ПУБЛИКАЦИЯ. Боголюбов. Записки 1824-1841(фрагмент)

ПУБЛИКАЦИЯ. Боголюбов. Записки 1824-1841(фрагмент)

Сообщение Один из нас 12 мар 2010, 00:23

"Отец мой, полковник Пётр Гаврилович Боголюбов, был воспитанником Первого кадетского корпуса. Выпущен в офицеры в 1800 году и совершил тотчас же поход через Кваркон. Потом, в продолжение всей Французской кампании, до 1816 года, оставался в корпусе графа Воронцова. Во Франции, в Нанси, был тяжело ранен. После чего искал более покойной службы и, наконец, находясь на службе, умер от последствий раны, полученной в живот.

    1824-1830
Детей у отца и матери было двое: брат Николай Петрович да я. Служба отца была на Санкт-Петербургско-Московском шоссе, где стояла военно-рабочая бригада в несколько батальонов. Он командовал Третьим, расположенным в Чудове, Тосне, Любанн и Померанье, где я и родился марта 16, 1824 года и где моё раннее детство прошло почти бессознательно. Помню, однако, что там был чудный для детского воображения постоялый дом с большим двором, с царскими для проезда комнатами и трактирщица Елизавета Ивановна с дочкой Минушкой, утонувшей в пруду. Рядом был наш дом. Он прилегал к саду Почтовой станции. Тут были качели, куртины со смородиной, земляничные гряды, а в глубине - пруд, где утонула Минушка, и баня. Наш дом был двухэтажный, крестьянский, с большим двором, где ходили журавль, индюки, куры, утка всякая и собаки. Иногда воспитывался тут же медведь.

    Отец любил животных и был натурой художественной, рисовал недурно, любил картинки по своим средствам, эстампы, гравюры. Чинил часы всем знакомым, точил с ангельским терпением самые тонкие колёса для часового механизма. Строил своими средствами возки, коляски и всем этим делом занимался с крайней любовью. Человек он был добрый и честный, а потому был небогат и по смерти оставил семье небольшие деньжонки, которые наша добрейшая мать сберегла для нас, но не увеличила, ибо, хотя сама она жила бедно и скромно, но это, однако же, не мешало ей помогать ближнему и одолжать всех своих приятелей. О ней я сохранил самые высокие и прелестные воспоминания. И ежели во мне есть что порядочное и доброе, то всё это вскормлено её чутким умом и высокой нравственностью. Ей мы обязаны были первыми нашими знаниями, ибо других учителей до поступления в Корпус у нас не было. Будучи воспитанницею шестого выпуска Смольного монастыря благородной половины, она получила воспитание вполне фундаментальное, хотя не обширное. Прекрасно знала языки, арифметику, историю и географию да Закон Божий. Но эта небольшая программа была в ней подробно разработана и усвоена с редким знанием, а что касается до эстетики и любви к прекрасному, то всё это выработалось познанием литератур уже своим умом и вкусом. Будучи сиротою, мать моя осталась при Институте пенсионеркою, а потом год классною дамою. В это время она познакомилась ближе со старой француженкою, учительницею французского языка, которая имела большое влияние на её развитие. Они вместе читали Дидерота (Дидро), Вольтера и так далее.
    Сколько памятно мне её лицо, оно было красиво до старости. Прямой нос, прелестные голубо-серые глаза, русые волосы, хороший рост, чудный рот и какая-то неухватимая улыбка доброты делали её миловиднейшей женщиной. Кокетства тут не было, да с кем ей было и кокетничать, живя в Смольном монастыре в кругу старых вдов её пошиба. Скажу, что Вдовий дом этот был уделом вдов заслуженных людей.
    Тут-то она себя всецело посвятила нашему воспитанию и, не держа под юбками, говорила о всём, что было прилично нашему возрасту, так что, вступая в жизнь, мы знали всё, но в такой форме, которая доступна умной и нравственной женщине. Не было темы, о которой мы бы не позволяли себе беседовать с матерью. Полная откровенность и внушение доверия к себе было её принципом и нашим нравственным платежом ей за все её ласки и предупреждения. Так что после, когда её не стало, я часто говорил брату: "Да кого из нас она более любила?". И оба, подумавши, отвечали: "Я никогда не замечал, что тебя предпочитала мне".


    1831
По смерти отца мы остались сиротами заслуженного человека, что дало право поступить в Пажеский корпус, так и было сделано. Брату скоро подошёл срок поступления в Александровский Царскосельский малолетний корпус, куда его и отвезла мать, поместив в Морскую четвёртую роту. На кроватном билете его значилось "Паж". Но вскоре судьба наша переменилась и, по совету А.А. Кавелина, бывшего воспитателя Александра II, друга отца, нас перевели в Морской, на том де основании, что без средств в гвардии служить плохо. В Морском же корпусе дают математическое образование и директор И.Ф. Крузенштерн - человек учёный и умный. Так мне сказывала об этом мать, и тут показавшая, что она была умная женщина, не погнавшаяся для нас за видной карьерой гвардейского офицера без гроша в кармане с аристократическими аппетитами, к удовлетворению которых юношу невольно тянет богатенькое товарищество.
    Как выше сказано, мать обучала нас всему, что приличествовало нашему возрасту. Я был всегда очень резов, а потому ей часто приходилось делать мне внушения, но во всё время её деятельной педагогической любви к нам она ни разу меня не высекла и не ударила, что было бы тогда совершенно в духе времени, ибо, приведу для примера, в Александровском малолетнем корпусе меня драли 17 раз да 2 - в Морском. Но об этом скажу ещё впоследствии. Помню, что одним из действительных наказаний её было - привязать меня ниточкой к стулу, дабы укротить мою излишнюю резвость. В подобных случаях я всегда сидел смирнёхонько, не смея порвать мои тяжёлые оковы.
    До поступления матери во Вдовий дом мы жили вместе с дядей Афанасием Александровичем в Итальянской усадьбе, в доме Стручкова. Помещение было скромное. Мебель была отцовская, домодельная и по его вкусу. После его смерти она очень поизносилась, так что мать сама купила китайки и обила её своеручно, а я тоже старался помогать ей как умел, так что заслужил её похвалу за соображение в работе и художественном вкусе. Его она во мне видела давно, а потому в праздники никаких других подарков не делала, кроме карандашей, бумаги или красок, так что я был маляром чуть ли не с четырёхлетнего возраста. Рисовать сама она не умела, но всегда видела в рисунке неправильность и могла её указать. В злосчастную годину первой холеры в Петербурге мать увезла нас в деревню, в Кушелевку, что около Лесного института, наняв крестьянскую избу за 25 р. ассигнациями; тут мы пробыли до осени. Смутно помню рассказы про ужасы холеры, этого бича человечества, от кухарки нашей Дарьи.


АЛЕКСАНДРОВСКИЙ  ЦАРСКОСЕЛЬСКИЙ


    1832-1834
По возвращении нашем в город брата перевели из Александровского корпуса в Морской, а меня потребовали на его место. Ещё до определения прислали повестку, что надо представиться В. Кн. Михаилу Павловичу на смотр. А потому мать сама сшила мне новую курточку из градедана на манер носимых александровскими кадетами, серые с красной выпушкой штаны, из старого капюшона отцовской шинели, и рубашку с плоёным воротничком. В таком праздничном виде отправили меня с дворовым человеком Степаном (он же сапожник) и в новых сапогах его работы на высочайший смотр.
    Собралось нас до 10 мальчиков в Штыковом зале Михайловского дворца. Дивно смотрелось мне вокруг. В таких больших комнатах я никогда не бывал. Зал был глубокий, тёмный, в нём расхаживал какой-то полковник да ещё адъютант Ростовцев, который первый нас принял и опросил, записал фамилии да справку про отца и мать. Вот кто-то громко заговорил в соседнем зале и даже сердился. Всё замолкло. Вдруг отворилась дверь и вошёл в сюртуке и без эполет рыжий сутуловатый невысокий человек, говоря: "А вот они!". Мороз пробежал у меня по коже, ноги затряслись, но вошедший ласково к нам подошёл, потрепал меня в виде одобрения по щекам и сказал: "Ну, молодец. А кто был твой отец?". - "Боголюбов-полковник!" - "А где служил?" - "В Тенгинском полку, а потом был в Париже, там его ранили!" - "Ага! А потом?" - "Умер". - "Жаль! Есть у тебя родные?" - "Есть мать, дядя!" - "А кто дядя?" - "Радищев!" - "А, а, а! Что адъютант у графа Бенкендорфа?" - "Так!" - "Говорят - точно так!" И отошёл к следующему: "А тебя как зовут?". - "Иван!" - "Ну, а фамилия?" - "Атаев!" - "Откуда ты?" - "Из Вологды!" - "Отец, кто будет?" - "Капитан!" - "Родные есть?" - "Есть - сестра!" - "Ты у неё и жил?" - "Нет, у попа!" - "А почему у попа?" - "Драла больно!" - "За что?" - "А за всё!" - "Дитя природы", - сказал Михаил Павлович и отошёл к следующему.
    Атаев был, как теперь помню, рыжий как огонь мальчик с серыми глазами, редкими зубами и большим ртом. Одет был в нанковую курточку бедно и неопрятно. После, в Александровском корпусе, его продолжали драть по-прежнему, да, впрочем, кого там не секли!
    После нас ввели в кабинет Великого Князя. Тут по стенам стояли солдатики всевозможных полков, конные и пешие. Они были под стеклянными колпаками, все очень походили друг на друга, смотрели как-то дико. Стояли также барабаны, ружья, висели сабли и пики. Книг было мало, но на столе стояла очень затейливая пушка времён Павла Петровича. Великий Князь сел на стул к письменному столу, и нам подали чай. "А знаете ли вы, что пьёте?" - сказал он весело. "Чай!" - "Нет, это китаец, разведённый в воде! Что ты не ешь? - обратился он к кадету, впоследствии он был директором в банке, Рербергу. Тот молчал. - Не вкусно, что ли?" - "У меня живот болит!" - "Ну так нечего ломаться, это дело житейское, - отведите его куда следует, да нет ли ещё охотников?" Человека три последовали за Рербергом и, возвратясь, опять пили чай и ели печенье лучше прежнего. Потом Великий Князь построил нас в шеренгу, велел поднять правую ногу и толкнул первого с краю. Мы все рухнули на ковёр и захохотали. "Ну, плохие же вы солдаты! Зато будете молодцы, когда выучитесь, а теперь ступайте по домам, кланяйтесь своим и скажите, что я вас принял в Корпус". И воротясь к заике, он сказал ему по-французски: "Ежели есть бедняки без извозчиков, то всех их развезите по домам". Это было в октябре, погода стояла скверная. У Атаева даже не было проводника, а потому Великий Князь велел его оставить во дворце, на здешних харчах, и после сам отправил в Царское.
    Возвратясь домой, я рассказал всё подробно матери и видел, как слеза навернулась на её глаза, но она это скрыла, целуя меня. Через два дня для меня наняли возок. Я прощался с Дарьей и Ариной, они навзрыд плакали, говоря, что Корпус то же, что солдатчина. Кухарка спрашивала: "Чем тебя будут кормить, Петрович?", а Арина судорожно всхлипывала и только крестила меня. Мать была совершенно спокойна, она собирала пожитки мои наскоро, после этого мы сели, посидели, по древнему русскому обычаю, и ещё раз расцеловались, причём она благословила меня образком (который впоследствии у меня украли в Сулине), говоря: "Помни всегда обо мне, когда захочешь шалить или когда тебе будет грустно; ведя себя дурно, ты меня глубоко огорчишь. А если будешь грустить, то и я стану плакать, чего ты, конечно, не хочешь, зная, что мне и так уже не весело расставаться с тобою".
    По пути мы заехали проститься к её товарке по воспитанию директрисе Екатерине Васильевне Родзянко. У этой барыни тоже были дети. Она меня перекрестила, поцеловала и дала порядочную корзину сладостей, приобщив которую к животам, заготовленным матерью, я был обеспечен по крайней мере на 6 недель финиками, пастилой, пряниками и черносливом. В Александровский корпус я поступил в 4-ю морскую роту к ротной даме госпоже Эспенберг. Она была вдова доктора и естествоиспытателя, сделавшего первый кругосветный русский вояж с Крузенштерном. Брат мой пробыл полтора года в её руках, а потому мать встретила в ней старую знакомую. Конечно, и тут дело не обошлось без подарков. Помню, что ей подана была корзина, за которую она очень благодарила, обещая хранить меня и любить как родного сына. "Долгие проводы - лишние слезы" - говорит пословица, а потому часа через два мать простилась со мной, но тут и она не выдержала, заплакала и сказала: "Я люблю тебя, но ты сделай себя достойным моей любви, веди себя хорошо, я прошу тебя, но не приказываю!".
 
    Дико было мне первое время привыкать к порядкам корпусного общежития. Александровский малолетний особняк был ни на что другое не похожий. Я его считаю одним из гуманных учреждений Николая I, царскою прихотью, но в этой прихоти была подкладка сердца, пожалуй, своеобразная, зато царь Николай Павлович и занимал крупную страницу в истории. Детей Николай любил, ибо не проходило двух недель, чтобы кто-нибудь из высочайших особ не навещал Корпуса, а потому держали нас чисто, кормили хорошо и заботились о нашем здоровье. Случалось, что Государь входил в зал, где нас кишело до 400 ребят и стоял гул, как в громадном птичнике, где разнопородные гогочут и щебечут по-своему на все лады. "Здорово, детки!" - говорил он голосом, которого уже после никогда не забудешь, и вдруг мёртвая тишина воцарялась в зале. "Ко мне!" - и опять взрыв шума и такая мятка вокруг него, как в муравейнике. Нередко он ложился на пол. "Ну подымайте меня" - и тут его облепляли, отвинчивая пуговицы на память и т. д. Всего более страдал султан шляпы, ибо все перья разбирались, как и пуговицы, и в виде памяти клеились в альбомы. Наигравшись вдоволь, он нас ставил поротно во фрунт. Дамы помещались по отделениям (их бывало 3 в роте), а во флангах становились дядьки, старые фельдфебели гвардейских полков, обучавшие нас маршировке и построению не более как в колонны или взводы. Иногда повзводно, а иногда целою ротою с дивизионером проходили церемониально мимо Государя.

    Перед Корпусом был свой садик. Проезжая в летнюю пору и не желая выходить, царь кричал из коляски: "Ступай ко мне!" - и все лезли через забор. Первый пяток он брал с собою во дворец. Сажал пару на козлы, а тройку в коляску. Во дворце счастливцев кормили, набивали карманы конфетами и вечером привозили обратно. В праздники, даваемые кирасирам, перед Александровским дворцом разбивались длиннейшие шатры, накрывались столы и тут, вперебой с солдатами, размещали нас за полковую трапезу. Разница была только в том, что им давали стакан водки, а нам бутылку мёду, которую всегда пивали солдатики. Также частенько водили на Коровью ферму, где поили молоком досыта, отчего шествие роты домой по саду сильно замедлялось, ибо много было остановок в кустах по случаю желудочных отправлений. Тут на ферме мы бегали на лошадиное кладбище, почему я узнал, что конь Александра I прозывался "Бьют". На нём он сделал всю Французскую кампанию. Не знаю, придётся ли мне лежать в такой злачёной могиле.
    Не состоится какой-либо обед во дворце или есть излишек конфет и фруктов - всё это присылалось в Корпус. Царица с детьми тоже часто у нас бывала. Но её приходы были больно церемонны. Кто мало-мальски подскочит к ней бойко с обычной фразой: "Дайте что-нибудь на память", того после драли розгами, почему её и побаивались. Но всё-таки, коли даст бывало платок, то вмиг он уже оказывался в кусках, а иногда обдирали и всякие фалберм платья или шубки. При таких частых наездах наружность Корпуса, как я сказал, была хорошая.
    Учили тоже недурно, хотя долбня (то есть на память) была краеугольным камнем педагогов. Естественных наук не было, да и не принимались они за основные, как ныне, так что и в Морском корпусе, где было вполне математическое образование, только физика просвещала умы либеральным светом, а выходили люди, да ещё и какие! За нравственностью следили строго, а потому мы переходили в петербургские заведения мальчиками неиспорченными, но что там делалось, это другое дело.
    Начальница Корпуса была мадам Зон, баба толковая и строгая, держала она своих подчинённых дам в дисциплине. Инспектор, полковник Хватов, был добрый старик, его сменил г-н Мец и вскоре получил название Живодёра за то, что драл всех беспощадно солдатскою рукою, тогда как дамы секли руками ротных нянек. Странное было дело. Дадут розог двадцать - двадцать пять, конечно, не очень горячих. И, ежели не поцелуешь руку мадам Эспенберг, то опять положат, и так до тех пор, пока не покоришься. Мец не требовал этой благодарности, зато и бил серьёзнее.
    Арифметике обучал Кох, бывший флотский офицер. Этот господин обращался варварски. Бывало, схватит за ухо, хорошо, если за оба, и подымет на воздух, а иногда бросит на пол. Выщипывал он также вихры волос и бил щелчком по губам, когда молчишь. Вначале учил чистописанию Лукин, человек мягкий, добрый, но после дали почему-то англичанина Потера, он учил и языку. Это был тоже варвар. Бывало, прикажет сложить пять пальцев вместе да и хватит по ногтям линейкой. Жаловались, но ничего с ним не поделали.
    Французскому языку учил Даниэль, чопорный отставной солдат 1812 года, по методе Жакота или Эртеля. Указывал на картинку, где были нарисованы деревня, дерево, собаки, овцы, коровы, забор, дорога и прочее. Мы же нараспев пели, отвечая на вопрос: "Это собака, гора?" или другое что. Тут же было наглядное руководство с переводом. Мы так же пели глаголы, местоимения и целые предложения. Метода эта, хотя и была шумна, но невольно заставляла запоминать то, что видишь, и вместе с тем она была занимательна для детей. Чтобы не было лентяев, только открывающих рот, хитрый француз, бывало, вдруг закричит: "Silense!"- "Тихо" (франц.) - и тогда пели поодиночке навыдержку. Рисование было тупое, то есть с оригиналов, но обучали хорошо и внимательно. Тут я всегда имел хороший номер и был, как апостол Иоанн у Иисуса, любимым учеником Живодёра Коха. Сказать про себя здесь такую похвалу я позволяю, ибо оправдал её впоследствии на деле. Замечу тут, что мне всегда казалось странным, что апостол Иоанн Богослов позволил себе такую несообразность и самообольщение в своих писаниях. Для меня Иисус образец беспристрастия к своим детям, как моя мать. А потому любимый ученик Христа не понял своего учителя или был человечек больно самолюбивый и неглубокий мыслитель, но апокалиптический сумбурист с театральным воображением, рисовавшим ему всяких чертей, змеев и многоголовых. Положим, что глупо сравнивать фигуры его Апокалипсиса с картинами голландца Теньера, изобразившего св. Антония в его видении. Но, не знаю почему, глядя на неё, я всегда думал: "Вот черти Иоанна Богослова".
    По большим праздникам приезжала ко мне матушка, конечно, всегда с гостинцами и с подарком даме Эспенберг, что её умиряло ко мне недельки на две, а потом опять шла дёрка и порка."


На наш взгляд,очаровательный текст, Пейзаж времени. Следующая глава называется "Морской корпус. 1835-1840" Но интернет конференции, увы, не место для объемных публикаций.

Источник публикации: журнал "Волга", № 2-3 за 1996 год, специально выпущенный к 300-летию Русского флота. Спасибо составителям, редакторам и исследователям.
Мир Вам, русские люди
Аватара пользователя
Один из нас
Основатель Форума
 
Сообщений: 256
Зарегистрирован:
Откуда: Москва

Re: ПУБЛИКАЦИЯ. Боголюбов. Записки 1824-1841(фрагмент)

Сообщение киса 13 мар 2010, 08:50

А , и вправду, замечательный отрывок. Специально выбирали? Вы поклонник дворянской среды (руской дворянской среды)? Ну, то, что монархист, это понятно))) Спасибо за Боголюбова и за паспорт)))
Аватара пользователя
киса
гражданин
гражданин
 
Сообщений: 79
Зарегистрирован:
Откуда: Серпухов

Re: ПУБЛИКАЦИЯ. Боголюбов. Записки 1824-1841(фрагмент)

Сообщение Один из нас 13 мар 2010, 09:02

"За паспорт" - себя благодарите. Мне, так только грустно, что мало пишем и поздновато паспорта получаем). А монархист?
Скорее да, но без черной гимнастерки и выпученных глаз. Как всякая авторитарная система (я говорю о настоящей монархии, английскую игру в "королеву и двор" отложим) эта идеальная система с одним очень крупным недостатком. Нельзя сказать, что на этот недостаток нет управы, но нельзя и отрицать самого недостатка. А любить, конечно, лучше Императора, чем Жанку Фриске)... Мне кажется, чувства среднего гражданина, в этом случае, могут быть глубже. К чему сублимации?
Поклонник русской дворянской среды?
Я этой среды не видел, а поклонником фантома, миража быть не могу. Хотя, стараюсь, как могу "реконструировать" в голове.
Мир Вам, русские люди
Аватара пользователя
Один из нас
Основатель Форума
 
Сообщений: 256
Зарегистрирован:
Откуда: Москва

Re: ПУБЛИКАЦИЯ. Боголюбов. Записки 1824-1841(фрагмент)

Сообщение дубровский 19 мар 2010, 08:29

киса поздравляем! А Основателям спасибо огромное за дивный текст! Вот это "Встреча с молодежью" Не идеализирую, но люди, люди... "Не то, что нынешнее племя..."
Аватара пользователя
дубровский
гражданин
гражданин
 
Сообщений: 74
Зарегистрирован:
Откуда: деревня

Re: ПУБЛИКАЦИЯ. Боголюбов. Записки 1824-1841(фрагмент)

Сообщение Продюсер Филя 23 мар 2010, 03:04

Роскошный текст... Жаль мало, а самому искать - не привыкши...
Аватара пользователя
Продюсер Филя
слушатель
 
Сообщений: 19
Зарегистрирован:
Откуда: Москва

Re: ПУБЛИКАЦИЯ. Боголюбов. Записки 1824-1841(фрагмент)

Сообщение Петр Петрович 29 мар 2010, 18:37

Чудесный текст, Поочел только что... Настроение паршивое - соотечественники погибли в метро и продолжают умирать на больничных койках, но "отогрелся", что ли... Спасибо. Чудесно... Надо все перечесть, видимо.
Аватара пользователя
Петр Петрович
гражданин
гражданин
 
Сообщений: 81
Зарегистрирован:
Откуда: москва


Вернуться в Вопросы истории России


cron
Яндекс.Метрика