Февраль. Великая БЕСКРОВНАЯ

Re: Февраль. Великая БЕСКРОВНАЯ

Сообщение поручик киже 20 сен 2010, 21:13

ПОРОХОВОЙ ПОГРЕБ


Теперь позвольте мне все-таки обратиться к личным воспоминаниям. Я знаю: это не "документ". "Документом" воспоминания становятся только после того, как их процитирует какой-либо автор. Однако мои личные воспоминания будут, как мне кажется, очень ценным объяснением к настоящему историческому документу: к повелению Государя Императора генералу Гурко.

В начале августа 1916 года я был наконец призван в армию и зачислен рядовым в лейб-гвардии Кексгольмский полк. Принимая во внимание мои глаза - одна двадцатая нормального зрения, - в полку не нашли для меня никакого иного места, как швейная мастерская. Швейная мастерская меня вовсе не устраивала. И так как для сотрудника "Нового Времени" не все уставы были писаны, то скоро и совершенно безболезненно был найден разумный компромисс - я организовал регулярные спортивные занятия для учебной команды и нерегулярные спортивные развлечения для остальной солдатской массы.
Я приезжал в казармы в 6 утра и уезжал в 10 дня. Мои добрые отношения с солдатской массой наладились не сразу: близость к начальству эта масса всегда рассматривала как нечто предосудительное. Но они все-таки наладились.

Это был маршевый батальон, в составе что-то около трех тысяч человек. Из них - очень небольшой процент сравнительной молодежи, остальные - белобилетники, ратники ополчения второго разряда, выписанные после ранения из госпиталей - последние людские резервы России, - резервы, которые командование мобилизовало совершенно бессмысленно. Особое Совещание по Обороне не раз протестовало против этих последних мобилизаций: в стране давно уже не хватало рабочих рук, а вооружения не хватало и для существующей армии.
Обстановка, в которой жили эти три тысячи, была, я бы сказал, нарочито убийственной: казармы были переполнены - нары в три этажа. Делать было совершенно нечего: ни на Сенатской площади, ни даже на Конно-Гвардейском бульваре военного обучения производить было нельзя.
Людей кормили на убой - такого борща, как в Кексгольмском полку, я, кажется, никогда больше не едал. Национальный состав был очень пестрым - очень значительная часть батальона состояла из того этнографически неопределенного элемента, который в просторечии назывался "чухной". Настроение этой массы никак не было революционным - но оно было подавленным и раздраженным. Фронт приводил людей в ужас: "Мы не против войны, да только немец воюет машинами, а мы - голыми руками", "И чего это начальство смотрело".
Обстановка на фронте была хорошо известна из рассказов раненых. Эти рассказы вполне соответствовали описанию ген. Н. Головина:

"Подползая, как огромный зверь, германская армия придвигала свои передовые части к русским окопам... Затем зверь подтягивал свою тяжелую артиллерию... Она занимала позиции, находящиеся за пределами досягаемости для русской полевой артиллерии, и тяжелые орудия начинали осыпать русские окопы градом снарядов, пока ничего не оставалось ни от окопов, ни от их защитников..."

В 1916 году раненые рассказывали решительно то же самое, что в эмиграции писал ген. Головин. И даже не преувеличивали. Роль беззащитной жертвы не улыбалась никому. Тем более что в основном батальон состоял из "бородачей", отцов семейства, людей, у которых дома не оставалось уже никаких работников
"Быт" этих бородачей был организован нарочито убийственно. Людей почти не выпускали из казарм. А если и выпускали, то им было запрещено посещение кино или театра, чайных или кафе и даже проезд в трамвае. Я единственный раз в жизни появился на улице в солдатской форме и поехал в трамвае, и меня, раба Божьего, снял какой-то патруль, несмотря на то, что у меня было разрешение комендатуры на езду в трамвае. Зачем было нужно это запрещение - я до сих пор не знаю. Меня, в числе нескольких сот иных таких же нелегальных пассажиров, заперли в какой-то двор на одной из рот Забалканского проспекта, откуда я сбежал немедленно.
Фронтовики говорили: "И на фронте пешком, и по Питеру пешком - вот тебе и герой отечества!"
Это было мелочью, но это было оскорбительной мелочью - одной из тех мелочей, которые потом дали повод к декларации "о правах солдата". Для этой "декларации" были свои основания: правовое положение русского солдата было х у ж е, чем какого иного солдата тех времен. Так что в числе тех "прав", которые "завоевала революция", для солдатской массы были право езды в трамвае, посещение театров, а также и право защиты физической личности от физических методов воздействия.
Кроме того, революция "завоевала" право на торговлю семечками, на выборы и на отказ идти на фронт: масса была лишена разумных прав и получила неразумные. Все это было "социальными отношениями", унаследованными от крепостнического прошлого. Но уже и перед войной, в связи с огромным, я бы сказал "ураганным", подъемом культуры в России, в связи со всякого рода заочными и незаочными курсами, тягой к образованию, появилась масса людей, для которых пережитки крепостничества были морально неприемлемы.
Итак: от двухсот до трехсот тысяч последних резервов России, скученных хуже, чем в концлагере, и обреченных на безделье и... пропаганду.

Пропаганда велась с трибуны Государственной Думы. И велась не столько левыми, сколько правыми. Речи Керенского не производили никакого впечатления - на то он и социалист. Но когда бездарная военная цензура запрещала печатать речи Шульгина или Пуришкевича и когда, вместо этих речей, в газетах появлялись белые полосы, то по совершенно понятным соображениям любопытство массы доходило до степени белого каления. В ответ на этот "спрос" русский рынок заполнялся всякого рода гектографированными и литографированными изданиями этих речей. И тут уж каждый "издатель" редактировал их по-своему. Я и до сих пор очень ясно помню одну из совершенно истерических речей В. М. Пуришкевича - о ней очень коротко упоминается у Ольденбурга. Я ее слышал, я о ней писал (цензура выкинула), потом я ее перечитывал в стенограмме. Речь была откровенно глупа даже и в стенограмме. Это был призыв "пасть к ногам Государя Императора" и умолять его спасти Россию и Династию от влияния темных сил.
Гектографированные издания внесли в эту речь и кое-что новое: в этих изданиях речь заключала в себе требование заточения в монастырь Государыни Императрицы, как "немки, работающей на гибель России и армии".
Речи социалистов не производили на массу никакого впечатления: "ну, это мы слышали сто раз". Но когда с революционными речами выступают монархисты, то впечатление получается убийственное: "ну, если уж и Пуришкевич так говорит, значит наше дело совсем дрянь".

Я буду просить моих читателей из числа бывших подполковников и даже генералов оставить в покое ведомственные суеверия и оценить положение с точки зрения самого простого, самого человеческого здравого смысла, от двухсот до трехсот тысяч "бородачей": позади у них - неубранные хлеба, впереди - беззащитный фронт против немецкой мясорубки, сейчас - теснота, тоска, обильное питание и слухи, слухи, слухи... Царица. Распутин. Штюрмер. Темные силы. Шпионаж. Предательство. Неспособность.
В конце октября история дала "первый звонок": на Выборгской стороне, на автомобильном заводе Рено вспыхнули рабочие беспорядки (см.: М. Палеолог, с. 66) и гвардия стреляла в полицию. "Гвардию" обезоружили казачьи части. Сделали это очень неохотно. 150 человек было расстреляно: на Шипке все снова стало спокойно.
...Цензура имеет технический смысл только тогда, когда она организована тотально, как у Гитлера или Сталина. В противном случае она оказывается по меньшей мере бессмысленной: белые полосы в газетах компенсировались гектографированными изданиями, на которые, по цензурным правилам, нельзя было отвечать публично. Потом цензуре пришла в голову истинно гениальная идея: запретить и белые полосы. Вместо них в газетах появились выцарапанные в стереотипе строчки. Ничего не было опубликовано о беспорядках на Выборгской стороне, но были и прокламации, и слухи, и выцарапанные строчки:
"Вчера на Выборгской стороне..." и дальше шла выцарапанная строчка.
Что случилось? Как случилось? Ответ давала нелегальная печать или обывательские слухи. Опровергать этот ответ было нельзя, ибо, по мнению гениальной нашей военной цензуры, раз она выкинула информацию о событии, то об этом событии никто не знал, никто ни о чем не слышал. И если военный цензор выкинул из газеты сообщение о "беспорядках", значит, ни Россия, ни немцы ничего ни о чем знать не будут. Но немцы обо всем этом знали совершенно точно, а Россия была переполнена слухами, раздувавшимися до полного безобразия.
Слухи, во всем их разнообразии и великолепии, проникали, конечно, и в казармы Кексгольмского полка. В этих казармах были, конечно, и революционные агитаторы. Лично я не мог отметить их присутствия - само собою разумеется, что при мне они никакой пропаганды не вели. Но влияние этой пропаганды совершенно ясно чувствовалось из тех вопросов, которые ставили солдаты: и о беспорядках на Выборгской стороне, и о "распутинском влиянии", и о генеральской измене, и о том, что Царица "все-таки немка, вот нам — Россию жалко, а ей, может быть, жалко Германию...".

Моим командиром был барон Тизенгаузен - я сейчас не помню его чина. Это был атлетически сложенный человек, очень выдержанный и очень толковый. Он сумел установить - в меру своих возможностей - прекрасные отношения с солдатской массой, и может быть, именно поэтому Кексгольмский полк никакой революционной активности не проявил. Но атмосфера была убийственной. Я пошел к барону Тизенгаузену и сказал: "Так что же это такое - пороховой погреб?" - "...Совершенно верно: пороховой погреб. И кто-то подвозит все новый и новый порох. Нас - шесть офицеров на три тысячи солдат, старых унтер-офицеров у нас почти нет - сидим и ждем катастрофы".
В общем выяснилось, что бар. Тизенгаузен докладывал об этом по служебной линии: не получилось ничего. Пытался действовать по "светской" линии - тот же результат. Бар. Тизенгаузен посоветовал мне пустить в ход "нововременскую" линию. Я попробовал.
Доложил М. А. и Б. А. Сувориным о положении дел и о моем разговоре с бар. Тизенгаузеном. По существу все это братья Суворины знали и без меня, но я был живым свидетелем, непосредственным очевидцем, а мои репортерские способности в редакции ценились очень высоко. Словом, и М. А. и Б. А. Суворины пришли в действие: к кому-то ездили, с кем-то говорили - во всяком случае, с Военным Министерством и генералом Хабаловым. Ничего не вышло.
М. А. о результатах своих усилий не говорил почти ничего, а Б. А. выражался с крайней степенью нелитературности. М. Палеолог в записи от 5 ноября 1916 г. (с. 75) повествует о своем разговоре с каким-то генералом В. - фамилии его он не называет. Ген. В. говорил французскому послу:

"Петроградский гарнизон ненадежен... Неделю тому назад было восстание на Выборгской стороне... Но я не вижу никакого намерения вывести этот гарнизон из Петрограда и заменить его надежными частями. По моему мнению, уже давно нужно было расчистить петроградский гарнизон... Знаете ли вы, что в нем по меньшей мере 170.000? Они не обучаются, у них плохое командование, они скучают, и они разлагаются... Это - готовые кадры для анархии... Нужно было бы оставить в Петрограде тысяч сорок из лучшего элемента гвардии и тысяч двадцать казаков. При такой элите можно было бы справиться с любыми событиями. А если нет..."
"Его губы дрожали - продолжает М. Палеолог. - Я дружески просил его продолжать. Он продолжал:
"Если Господь Бог не спасет нас от революции, то эту революцию сделает не народ, а армия".

Ген. В. был не совсем прав: конечно, не "народ" сделал революцию, но и "армия" была в ней ни при чем: петроградский гарнизон армией, конечно, не был. Несколько спорен вопрос, были ли армией те генералы, которые устраивали из столицы Империи пороховой погреб?
Приблизительно в то же время Государь Император сместил с должности ген. Безобразова за истинно безобразные потери в боях у Ковеля и Владимира-Волынского (Ольденбург, с. 240). Совсем недавно ген. Б. Хольмстон писал в "Суворовце" о том, как гвардию бессмысленно губили на Стоходе.
Итак, для бессмысленных потерь - гвардия была, для охраны Монархии и, следовательно, России - ее не было. Информация об этих боях и о смещении ген. Безобразова в прессе не появилась - все та же военная цензура. Но само собой разумеется, что об этом знал "весь Петроград" и об этом знали и все казармы. Информационные ходы были очень просты: германская разведка и германская пропаганда. Были, конечно, и иные ходы, но в казармы, по-видимому, попадала главным образом германская пропаганда: "Вот-де ваши генералы продались немцам и шлют вас на верный убой". По моим наблюдениям германская информация имела довольно неожиданный результат: престиж Государя Императора, который и до того в солдатской массе находился вне каких бы то ни были сомнений, поднялся на небывалую до этого высоту. Правда, с комментариями: "Вот только Царь и заботится и о нас и о России..." Комментарии о генералах приводить не стоит.
Аватара пользователя
поручик киже
слушатель
 
Сообщений: 21
Зарегистрирован:
Откуда: Москва-Питер

Re: Февраль. Великая БЕСКРОВНАЯ

Сообщение федя умойся 20 сен 2010, 23:56

фига себе...
Аватара пользователя
федя умойся
гражданин
гражданин
 
Сообщений: 97
Зарегистрирован:

Re: Февраль. Великая БЕСКРОВНАЯ

Сообщение Константин 21 сен 2010, 17:11

Не обладая легкостью слога феди, присоединяюсь к его восхищению и выполняю свой урок:


ВЕТЕРАНЫ


Настроение армии - в особенности ее тыловых формирований - было до чрезвычайности осложнено одним фактором, о котором во всей литературе, посвященной революции, я не нашел ни одного слова. Дело заключалось в том, что последние предреволюционные призывы включили в армию "ветеранов" Русско-Японской войны.
Вся солдатская масса не могла не проявить самого острого интереса к боевому опыту этих ветеранов. Опыт был очень пессимистическим. Да, армия дралась героически, да, армия пролила ни с чем не сообразное количество крови, но война все-таки была проиграна. Та декламация о доблести и прочем, которая так принята в наших военных кругах, совершенно естественно, не имела никакого хождения в солдатской массе. "Ветераны" Русско-Японской войны стояли в общем на той точке зрения, что "начальство" не годится никуда, - даже по сравнению с японцами, - а что уж там говорить о немцах. "Ветераны" были правы.
И если ген. В. Ипатьеву в его политических соображениях, не стоит верить ни одному слову, то его профессиональные наблюдения интереса не лишены. В своей книге (т. 1, с. 45) он пишет о том, как он, еще молодым офицером, окончив Михайловское артиллерийское училище, был выпущен в стоявшую в Серпухове, то есть под Москвой, артиллерийскую бригаду.

"Усовершенствованиями, которые разрабатывала наука для повышения боевой способности артиллерии, наши офицеры не интересовались, и о них никто, не знал... Командир моей батареи, совершенно не имевший представления о правилах стрельбы... С командирами других батарей выходили прямо анекдоты, и нам, молодым офицерам, было положительно совестно перед солдатами за незнание ими артиллерийского дела... В таком состоянии наша полевая артиллерия оставалась до Русско-Японской войны... Полное незнание тактических приемов вело к тому, что наша артиллерия была бессильна бороться против японской, которая быстро приводила ее к молчанию".

Отзывы ген. Ипатьева - профессиональные отзывы о высшем командовании армией - убийственны, и они соответствуют действительности. В том же томе, с. 285, он пишет о его "невежестве", о "полной несостоятельности", о "неспособности командовать армией", об "ошибках, за которые офицер был бы немедленно исключен из военной академии"...
Это пишет генерал и профессор, наблюдавший события, так сказать, сверху. "Ветераны" в свое время наблюдали их снизу. В. Ипатьев мирно получал свои ордена, солдатская масса платила своей кровью. В.Ипатьев констатирует "невежество" высшего командования, солдатская масса ощущала это невежество на своих костях. Выводы были приблизительно одинаковы: "все равно начальство и нас погубит и Россию погубит".
Это не было революционным настроением. Даже и петроградский пролетариат в своем подавляющем большинстве никак не стоял за "долой самодержавие". Но вся страна была совершенно единодушна: "начальство это пора менять, - как сказал мне один из "бородачей", - и чего это Царь смотрит, давно в шею пора это начальство гнать".
Я не думаю, чтобы наиболее острые "комментарии" такого стиля делались бы в моем присутствии. Лично я старался "агитировать" за начальство: шла война, и "менять начальство" было не время. Я говорил "бородачам": "Да, допустим, что наше начальство знает свое дело хуже немецкого, так ведь и ты, Иван Митрич, знаешь свое дело хуже немца". - "А это почему?" - "Да вот потому, что немец снимает с десятины по двести пудов, а ты, пожалуй, и пятидесяти не снимаешь". На то бородачи отвечали: "Да ведь только вчерась из крепостных выпустили, машин у нас нет, подати" - словом, куренка выпустить некуда.

Моя агитация действовала плохо или не действовала совсем. Мнение о начальстве было всеобщим - в особенности о военном начальстве. И военный министр Редигер, и редакция "Нового Времени", и солдатская масса, - о левых я уже не говорю, - все придерживались одного и того же мнения. Того же мнения, если верить ген. Мосолову, придерживался и Государь Император. В редакции "Нового Времени" была довольно туманная информация о том, что Государь Император планировал - после окончания войны - заняться полной реорганизацией военного и административного аппарата страны. Но об этом, конечно, никто ничего конкретного не знал - были только слухи. Но, может быть, эти слухи тоже послужили толчком к дворцовому перевороту? Одно из "трагических противоречий русской жизни" заключалось именно в том, что "начальство" устарело до полного неприличия, а заменить его в те времена было еще некем. Это есть основной фактор и наших военных неудач, и наших революций.
Стоя на тротуарной точке зрения, можно, конечно, вешать всех собак на Милюкова, или все ордена на Деникина, или наоборот. Но если попытаться подняться над этой точкой зрения, то общая картина будет в достаточной степени ясна: правящий слой устарел и модернизоваться то ли не хотел, то ли не мог. Офицерский состав армии выслуживал свои лета, но не рассматривал себя в качестве профессионалов войны - он был "военным сословием". Он считал себя "доблестным" - прилагательное, которое не говорит решительно ничего.
Генерал должен быть волевым человеком, должен быть умным человеком, должен быть культурным человеком, должен знать свою профессию,- а до его доблести никому никакого дела нет. И если говорить о доблестном генерале, то это значит только то, что ничего более лестного о нем сказать нельзя.
Аватара пользователя
Константин
гражданин
гражданин
 
Сообщений: 98
Зарегистрирован:
Откуда: видное

Re: Февраль. Великая БЕСКРОВНАЯ

Сообщение вадим 21 сен 2010, 19:47

Господа!
Путем личной переписки установлен следующицй порядок подготовки и публикации оставшихся глав:
НА ПЕРЕЛОМЕ» -я (сегодня к ночи, очевидно)
"ДЕТОНАТОР ПРИ ПОГРЕБЕ" - доблестный поручик киже
"КАННЫ» А.И. ГУЧКОВА" и "В ЧЕМ СОБСТВЕННО ФАЛЬШИВКА" - присоеденившиеся к затее коллеги солдат и патриот
"ЗАЧЕМ ЭТО НУЖНО" - я.

Там, собственно, есть смысловой "довесок" - материал "ЕЩЕ О ФЕВРАЛЕ". Желающих пока нет)))

Предлагается не постить между главами, чтобы не затруднять жизнь Администрации при последующем "стаскивании" глав в нужном порядке и проследовательно.
Аватара пользователя
вадим
гражданин
гражданин
 
Сообщений: 80
Зарегистрирован:
Откуда: Быково, Московская область

Re: Февраль. Великая БЕСКРОВНАЯ

Сообщение вадим 22 сен 2010, 01:20

НА ПЕРЕЛОМЕ


С конца русско-японской до начала русско-германской войны русская армия совершила гигантский скачок вперед. И если в японскую войну русский артиллерийский офицер был хуже даже и японского, то в германскую он был лучше даже германского, - кажется, стал вообще лучшим артиллерийским офицером мира.
Но если в 1904 году у него не было знаний, то в 1915 у него не было снарядов, - так что практически получилось то же самое. И с точки зрения "бородачей" виновато было "начальство": "а начальство чего же смотрело?"
Дальше: если для "модернизации" низшего командного состава было достаточно пяти-семи лет, то для модернизации среднего нужно было лет десять-пятнадцать. Для модернизации высшего - лет двадцать-тридцать.
Получалась диспропорция: чем выше по "табели о рангах", тем все хуже и хуже. Диспропорция была дана исторически: ген. А. Деникин в "Старой Армии" пишет, что его сверстники по чину жили еще психологией крепостного права, - а эта психология означает не только "социальную", но и техническую отсталость.
Взяв на себя роль Верховного Главнокомандующего вооруженными силами Империи, Государь Император никак не ограничивался "ролью". Он командовал и в самом деле, оставив ген. М.Алексееву только техническое проведение Его военных планов.
А Государь Император был все-таки самым образованным человеком России. Может быть, и самым образованным человеком мира.

Конечно, что есть образование? Если считать им запас цитат, накопленных в любой профессорской голове, то самым образованным человеком России был проф. Милюков: он, если верить его биографам, писавшим, правда, в его же собственной газете, знал все: от истории мидян до теории контрапункта. Что никак не помешало П. Милюкову - в 1916 году говорить о "глупости или измене", в 1917-м звать к завоевательной войне, в 1919-м вести кампанию против Белой Армии и в 1936-м звать эмигрантскую молодежь к возвращению в Россию: "бог бестактности".

Государю Императору преподавали лучшие русские научные силы - и историю, и право, и стратегию, и экономику. За Ним стояла традиция веков и практика десятилетий. Государь Император стоял, так сказать, на самой верхушке уровня современности - вот посещал же лабораторию Ипатьева и подымался на самолете И. Сикорского, был в курсе бездымных порохов и ясно видел роль авиации - по тем временам авиация считалась или делом очень отдаленного будущего, или, еще проще, - прожектерской затеей.
Государь Император сконцентрировал свои силы на победе - довел армию до полной боевой готовности - дело только в том, что об Его усилиях и о Его квалификации никто ничего не знал.

Я не хочу рисовать старую Россию ни в черных тонах, как это делают левые, ни в белых, как это делают правые: нужно дать не черно-белую, а цветную фотографию, - цвета же были очень пестрыми. С одной стороны Д. Менделеев с периодической системой элементов. И. Сикорский с "Ильей Муромцем", Циолковский, сейчас забытый, с его ракетными двигателями; с другой стороны - Царь, который верил в Народ. И Народ, который верил в Царя. И посредине "средостение", которое, за очень редкими исключениями, не годилось никуда.

Думаю, что самым идиотским учреждением этих лет была все-таки цензура. До войны в России существовала полная свобода печати, - я бы сейчас сказал, гипертрофированная свобода печати. Во время войны, как и во всех воюющих странах мира, была введена военная цензура. Туда была запихана всякая заваль из всего того, что имелось в военном ведомстве. Эта цензура не только цензурировала, она, кроме того, и давила, - и официально и неофициально.
Редакция посылает свой материал в цензуру, и цензор может вернуть его через час, но может вернуть и через три часа, - то есть когда материал уже запоздал для ротационной машины. Давить на правую печать было трудно. На левую намного легче. Поэтому получался еще один парадокс - правое "Новое Время" было весьма сдержанно в своих военных обзорах и корреспонденциях, - левая печать захлебывалась от военного патриотизма.
В левом "Русском Слове" расстрига Г. Петров стал военным корреспондентом и обозревателем, и сам, единолично побил и в полон забрал в три раза больше немецких солдат, чем их существовало в реальности. Мой подсчет по этому поводу цензура все-таки зарезала. Блестящий рождественский рассказ А. М. Ренникова в "Новом Времени" в 1916 году был посвящен раскаявшемуся военному корреспонденту. Словом, в печати установился тон, которому уж решительно никто не верил, примерно тот тон, какой ныне принят в некоторых органах печати по адресу белых армий: доблести хватило бы на весь мир, а война, извините, все-таки проиграна. К осени 1916 года русская армия была наконец вооружена. Ген. В. Ипатьев пишет (с. 554):

"Войну мы свободно могли продолжать еще очень долгое время, потому что к январю и февралю 1917 года мы имели громадный запас взрывчатых веществ в миллионах различных снарядов и, кроме того, более миллиона пудов свободных взрывчатых веществ".

Кстати, этот подъем русской химической промышленности - из почти ничего до миллионов пудов - был сделан усилиями частной промышленности, а не казенной. В 1915 году частные заводы повысили свою продукцию с 1,4 тыс. пудов в феврале до 74,0 в октябре. Казенные за то же время - с 5,0 до 11,5 (там же, с. 454).
Это еще одна иллюстрация к вопросу о государственном "общественном" хозяйстве и о частной "капиталистической" инициативе. Отсутствие частной инициативы - и во время мира, и во время войны - оплачивается миллионами человеческих жизней и голодом для остающихся миллионов.
Государь Император относился с величайшим вниманием к мобилизации или, точнее, к стройке русской военной промышленности - отдавая этому делу и массу внимания, и громадные средства, но главная техническая заслуга лежит все-таки на А. Гучкове и В. Ипатьеве.
Если А. И. Гучков был, конечно, душой и мозгом февральского переворота, если ген. В. Ипатьев сейчас повторяет клевету на Царскую Семью, - то это никак не исключает огромной организационной работы и А.Гучкова и В.Ипатьева для вооружения русской армии. Черно-белую фотографию - даже еще и на контрастной бумаге - я предоставляю прессе, предназначенной для тротуарного уровня.

Во всяком случае, к зиме 1916 года и тем более к весне 1917-го русская армия была наконец вооружена до зубов. И об этом нельзя было писать. Нельзя было сказать и стране, и армии, и петроградским "бородачам", что теперь уж русский артиллерист имеет достаточное количество артиллерии и что он уж не подведет, что это есть все-таки лучший артиллерист в мире и что за ним где-то лежат "миллионы снарядов".
В цензуре сидели, конечно, гениальнейшие генералы старого времени, - и они предполагали, что обо всем этом немецкая разведка, которая пронизывала весь Петроград, не имела никакого представления. Как документально выяснилось впоследствии, немецкая разведка имела не только общее представление, но и точные цифры. А вот ни страна, ни армия, ни "бородачи" ничего этого не знали. Предыдущая же "ура-патриотическая" пропаганда подорвала всякое доверие и к тем намекам, которые все-таки просачивались в печати.

Словом, сидели набитые, как сельди в бочке, "бородачи", и среди них вели пропаганду и "великосветские салоны", и Пуришкевичи, и Керенские, и большевики, и, конечно, через большевиков, немцы. И никакого противодействия этой пропаганде не было. Весь Петербург талдычил об "усталости от войны". Совершеннейший вздор: Великую Северную войну Россия вела 21 год. Вторую Мировую Советы вели четыре года, - Карл XII дошел до Полтавы, Гитлер дошел до Волги, и никакая "усталость" не помешала - ни Полтаве, ни Берлину.

В феврале 1917 года чисто русской территории немцы не занимали, - если не считать небольших клочков в Белоруссии и на Волыни. Еды в России было сколько угодно, - продовольственный экспорт был прекращен, - и только в Петрограде были некоторые перебои. Но был правящий слой, который хотел, победы, но который хотел победы для себя, а не для России и который подорвал Россию с обеих сторон. И слева, и еще больше - справа. Вот почему моя цветная фотография не нравится никому.

****


В общем, все тонуло в болоте правящего слоя. Тонули в крови фронтовики, тонули в тревоге и неведении "бородачи", и вся Россия тонула в слухах: "слабовольный Царь, истеричная Царица, влияние Распутина, немецкий шпионаж..." И вот на этом психологическом фоне прозвучал первый выстрел русской революции - убийство Распутина.
Оно подтвердило самые худшие слухи: если уж такие монархисты, каким был В. М. Пуришкевич, и такие Великие Князья, каким был Дмитрий Павлович, берутся за огнестрельные доводы, - значит, дело дрянь. Впечатление в низах было ужасающим: вот до чего дошло!

Так наш правящий слой реализовал стратегическую доктрину Клаузевица-Ганнибала: охват с левого фланга, охват с правого фланга, прорыв центра, и - самоубийство.
Это было - справа.
Слева шла, в частности, травля министра внутренних дел А. Д. Протопопова. Если вы дадите себе труд просмотреть литературу того времени или литературу о том времени, то, вероятно, вы отметите странную черту: вся атака левых - против А. Д. Протопопова.
Никаких мало-мальски конкретных обвинений ему не предъявлялось. Кроме одного: он-де был "распутинским ставленником".
До его назначения министром, он был избран товарищем председателя Государственной Думы. Что ж, и Государственная Дума избирала его под распутинским влиянием? Его считали "изменником своему лагерю", - на этот раз левому. Дело же заключалось в том, что А. Протопопов был, может быть, единственным свежим человеком среди рухляди правящего слоя, и именно он докладывал Государю Императору о настроениях петроградского гарнизона и о том, что положение в Петрограде "является угрожающим".
На основании этой информации. Государь Император повелел ген. В. Гурко убрать из столицы ненадежные части и заменить их гвардейскими частями с фронта. С. Ольденбург пишет (с. 240):

"Ни градоначальник, ген.-майор Балк, ни командующий войсками Округа, ген.-лейтенант Хабалов, не считали положение дел угрожающим. Ни ген. Гурко, ни ген. Балк, ни ген. Хабалов повеления Государя Императора не выполнили, сославшись на то, что в казармах совершенно нет места, а запасные батальоны некуда вывести".

Итак: об "угрожающем положении" докладывал Государю Его министр. Об этом положении французскому послу говорил ген. В. Об этом положении практически говорил весь Петроград. И три генерала не могли найти места для запасных батальонов на всем пространстве Империи. Или места в столице Империи для тысяч двадцати фронтовых гвардейцев.

Это, конечно, можно объяснить и глупостью. Это объяснение наталкивается, однако, на тот факт, что все в мире ограничено, - даже и человеческая глупость. Это была измена.
Заранее задуманная и заранее спланированная. Маршевые батальоны из столицы выведены не были, - им, видите ли, не хватало места во всей России, гвардейские части в столицу переброшены не были, - им, видите ли, не хватало места в столице. Полиция, почти безоружная, и учебные команды насчитывали в своем составе 10 000 человек - против по меньшей мере двухсот тысяч ненадежного гарнизона, - не считая "вооруженного пролетариата".
Петроградские заводы и склады были переполнены оружием, сработанным для действующей Армии. Это оружие практически находились в руках "пролетариата". Советская история СССР несколько туманно указывает на то, что "рабочим удалось захватить 40 000 винтовок".
Хотел бы еще и еще раз повторить: петроградский пролетариат, несмотря на всю его "революционную традицию", никакого участия в Февральских днях не принимал.
К сожалению, в данный момент я не могу это доказать. На поверхность революционных дней выплыл какой-то нерусский сброд, который уже после отречения Государя Императора заботился главным образом об одном: как бы внести возможно больше хаоса. По всей вероятности, всего этого мы не узнаем никогда: и немцы, которые финансировали большевиков, и большевики, которые получали деньги от немцев, сделали или еще сделают все, что только возможно, чтобы следы этой позорной коммерческой сделки уничтожить начисто. Но тысяч пять такого сброда в столице все-таки нашлось.
Полиция была, в сущности, совершенно безоружна - револьверы и шашки. О гарнизоне я уже говорил. Оставались "учебные команды", да и те были под командованием генералов, которые повелений Государя Императора не выполняли.
Государь Император был перегружен сверх всякой человеческой возможности. И помощников - верных и культурных помощников - у него не было. Он заботился и о потерях в армии, и о бездымном порохе, и о самолетах И. Сикорского, и о производстве ядовитых газов, и о защите против еще более ядовитых "салонов".
На Нем лежало и командование Армией и дипломатические отношения, и тяжкая борьба с нашим недоношенным парламентом, и Бог его знает что еще. И вот тут-то Государь Император допустил роковой недосмотр: поверил генералам Балку, Гурко и Хабалову.
Именно этот роковой недосмотр и стал исходным пунктом Февральского дворцового переворота.

А этот дворцовый переворот стал, в свою очередь, исходным пунктом не для одной и воображаемой Февральской революции, а для всего того революционного процесса, который, начавшись свержением Царя, сейчас привел нас всех к порогу Третьей Мировой войны.

О поведении ген. Хабалова могут быть, конечно, разные мнения: наиболее лестное сводится к тому, что в февральские дни он "растерялся".
Акад. В. Н. Ипатьев приводит другой, на этот раз истинно классический, случай генеральской растерянности. В томе II, на с. 9 он рассказывает о заседании, на котором присутствовал он сам. Заседание происходило у военного министра ген. Беляева, 22 февраля, и было посвящено вопросу о надвигающихся "беспорядках". Для предотвращения распространения этих беспорядков на весь город "растерявшийся ген. Беляев не нашел предложить ничего более умного, как... развести мосты через Неву", - это в феврале, когда по Неве не только люди, а и трамваи ходят. Чем же все это было? Растерянностью или планом?

Попробуйте соединить все отдельные точки этого плана в одну линию:
срывается вооружение полиции,
в столице концентрируются сотни тысяч заведомо ненадежных людей,
НЕ выполняется Высочайшее повеление об их уводе,
НЕ выполняется Высочайшее повеление о переброске гвардии,
НЕ выполняется Высочайшее повеление о подавлении бабьего бунта.
И в качестве исходной идеологической базы этого "плана" стоит распутинская легенда, вышедшая из тех же кругов.

Легенда - исключительно живучее существо. Легенда о распутинском влиянии живет и до сих пор, хотя советские данные (см. у Ольденбурга на с. 193) не оставляют абсолютно никакого сомнения в том, что никакой политической роли Распутин не играл. Легенда выросла, как писал крайне правый историк русской армии А. Керсновский, "из августейших салонов".
Тот же акад. В/[b]. [b]Ипатьев повторяет ее в своих мемуарах, и повторяет ее как не подлежащий никакому сомнению факт.
Итак: академик, царский генерал, один из крупнейших химиков современности, сообщает американской аудитории о слабоволии и бездарности Царя, о влиянии Царицы на Царя, и Распутина - на Царицу и о том, что в общем и целом русскую политику определял Распутин. Кто из американцев не поверит академику Ипатьеву и кто поверит И. Солоневичу и С. Ольденбургу?
В. Ипатьев рекомендует себя как человека, стоящего вне политики, как химика и философа. И в качестве доказательства распутинского влияния приводит такой факт (с. 411, том I):

"супруга одного "почтенного генерала" просила отправить ее мужа в Крым на казенный счет в поезде для раненых. Получив от Красного Креста отказ, она, вместе со своей сестрой, очень миловидной женщиной, вдовой тоже генерала, отправляется к Распутину и устраивает своему мужу бесплатный проезд".

Есть маленький намек на то, что протекция была оказана не вполне бесплатно. Итак, вот вам "влияние". Проезд из Петербурга в Крым стоил первым классом, вероятно, рублей пятьдесят, и за пятьдесят рублей жена и вдова генерала ("обе состоятельные женщины", отмечает ген. Ипатьев) идут к "старцу".
Других примеров у академика Ипатьева нет.

Едва ли кто-либо из его американских читателей уловит полную несообразность этого примера. А легенда укреплена еще больше: выдающийся ученый, царский генерал, беспристрастный человек, стоящий вне партий и вне политики... И вот даже он... Повторяю еще раз: выпуская книгу, проф. В. Ипатьев мог и был обязан навести кое-какие справки, мог проверить слухи по материалам послереволюционной Следственной комиссии. Убийство Распутина превратило легенду в факт: не из-за прихоти же, в самом деле, люди пошли на убийство! Очень вероятно, что та историческая наука, которая когда-то наконец появится у нас, очень многое объяснит общественной истерикой. Очень может быть, что какие-то данные мы узнаем еще и о немецких махинациях в России. Всех их, по-видимому, мы не узнаем никогда, - по крайней мере, достаточно подробно и документально. В 1921 году П.Струве, тогда уже законченный монархист, писал в "Русской Мысли":

"Германия, которой в русской революции принадлежала роль устроителя и финансирующей силы, создала целую литературу о ней, в связи с государственным банкротством России. Это были теоретические проекты того разрушения России, за которое во время Мировой войны Германия взялась практически".

Это было написано за двадцать лет до германо-советской войны, в которой "теоретические проекты разрушения России" приняли окончательно звериный характер. Но еще и сейчас, и после этой войны, находятся русские и даже "национальные" публицисты, которые проливают слезы по нюрнбергским висельникам, строят совершенно детские легенды об "английском заговоре" и все еще мечтают то ли о генерале Эйхгорне, то ли о партайгеноссе Кохе. "Кого Бог захочет погубить - отнимет разум". Кого Бог продолжает губить - разума не возвращает.

Лично я думаю, что в подготовке Февраля немецкие деньги никакой роли не играли. Эту подготовку вели люди, которые, как и цареубийцы 11 марта 1801 года, не нуждались ни в каких деньгах: богатейшие люди России. Но подпольный мир Обводного Канала, ночлежек, притонов, отчасти и случайных новых рабочих петроградской промышленности, был использован немецкими деньгами до конца. Однако все это было уже после Февраля. Сейчас я говорю только о Феврале.
В феврале месяце Петроград представлял собою пороховой погреб, к которому оставалось поднести спичку. Роль этой спички, или детонатора, или "случая" - называйте как хотите - пришлась на долю чухонских баб.
Так что при добром желании историю Февраля можно средактировать так: в Февральской революции виноват А. Керенский. Но можно средактировать и иначе: Февральскую революцию сделали чухонские бабы Выборгской стороны.
Аватара пользователя
вадим
гражданин
гражданин
 
Сообщений: 80
Зарегистрирован:
Откуда: Быково, Московская область

Re: Февраль. Великая БЕСКРОВНАЯ

Сообщение поручик киже 24 сен 2010, 04:23

Yes, Sir!


ДЕТОНАТОР ПРИ ПОГРЕБЕ


Итак: концентрацией в столице тысяч двухсот всякого рода белобилетников и бытовой обстановкой, в которую эти белобилетники были поставлены, в этой столице был создан пороховой погреб.
Ни левые вообще, ни Государственная Дума в частности, - никто кроме "военного ведомства" этого погреба создать не мог, хотя бы уже просто технически.
Было ли это демонстрацией "глупости" или подготовкой "измены" - каждый может решать по-своему, - но третьего объяснения нет. И вот при этом погребе, на этот раз уже автоматически, сам по себе, создался и "детонатор": чухонское бабье Выборгской стороны.

На эту тему ни в одной, "истории революции" я не нашел никаких указаний и никакой статистики. Дело же заключалось в том, что призывы в армию оставляли в петроградской промышленности огромный людской пробел: никаких льгот по призывам военная промышленность не получила, а Петроград был главным образом центром металлургической промышленности. Нехватка вооружения отчасти объясняется нехваткой рабочих. В Петрограде эту нехватку кое-как восполнял приток женских рабочих рук из окрестностей Петрограда. В энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона, в статье "Санкт-Петербург" - в подстрочном примечании сказано, что из ста жителей окрестностей Санкт-Петербурга в 1897 году 96 показали своим родным языком не русский язык (привожу по памяти, но точно). Именно этот элемент несколько позже, в марте и апреле 1917 года тащился с санками и салазками. в заводоуправления получить "недополученную" заработную плату за все время работы, - в представлении этих чухонок эту заработную плату можно было вывезти только на санках - никаких карманов или даже корзин для нее не хватило бы.
23 февраля 1917 года был "Международный женский день", кое-как использованный большевиками: чухонские бабы вышли на улицы Выборгской стороны и начали разгром булочных. Так что если следовать по стопам некоторой части нашей публицистики и из всех звеньев русской революции выбрать одно - по вкусу и усмотрению своему, то можно сказать и так: русскую революцию начало чухонское бабье.
Мсье Талейран, сидя в эмиграции, говаривал: "Во французской революции виноваты все - то есть никто". Этот афоризм можно, конечно, оспаривать, но нет никакого сомнения, что кн. С. Волконский прав: Россию губили с обеих сторон. И можно было бы добавить: и из центра.

Знаменитый Клаузевиц всю свою жизнь анализировал Канны. Стратегическая идея Канн была очень проста: охват обоих флангов и прорыв центра. В результате этого стратегического маневра римская армия была почти поголовно истреблена. Канны не помешали тому, что Ганнибалу пришлось искать спасения в бегстве и потом покончить жизнь самоубийством.
Сейчас можно с достаточной степенью обосновательности предполагать, что у Ганнибала охват флангов и прорыв центра просто вышел сам по себе - ни до, ни после Канн этот маневр не удается ни одному полководцу истории. Но в 1916-1917 годах наш обезумевший правящий класс (см. А. Мосолова), сам не отдавая себе никакого отчета в том, что именно он делает, повторил ганнибальский маневр, с тем чтобы потом разделить и ганнибаловскую судьбу: охват русской государственности с обоих флангов - и слева и справа, и прорыв ее центра - дворцовый переворот.

Маневр, как мы уже знаем, удался блестяще: сидим мы все, уцелевшие, в эмиграции и решительно не знаем, где именно мы будем сидеть завтра. И всякий из уцелевших - по собственному благоусмотрению своему - ищет виновников там, где ему благоугодно. Левые - в Государе Императоре, правые - в А. Керенском. Впрочем, некоторые правые, вот вроде Ипатьева, не щадят и памяти Государя Императора, а некоторые левые, вот вроде П. Сорокина или Р. Абрамовича не очень стесняются и с А. Керенским. Историки революции занимаются бирюльками - "повестью о том, как поссорился Иван Иванович Милюков с Иваном Никифоровичем Маклаковым".
Сущность же вопроса заключается в том, что на этом отрезке исторического времени скрестились две несовместимые линии развития: безусловная необходимость для страны сменить свой правящий слой и такая же невозможность менять его во время войны и подготовки к войне.
Монархия стремилась пройти это "узкое место" эволюционным путем. Не прошла. Разные люди играли в этом вопросе разную роль. Сейчас, когда процесс завершен, нам он кажется "исторически предопределенным", но это древний спор между детерминизмом и индетерминизмом, спор, для которого на страницах газеты места нет. Разные люди играли разную роль.
Основной пружиной революции был, конечно. А. И. Гучков. Основной толчок революции дали, конечно, чухонские бабы. Чухонские бабы не имели, конечно, никакого понятия о том, что именно они делают. Горькая ирония истории заключается в том, что А. И. Гучков понимал никак не больше чухонских баб.
Аватара пользователя
поручик киже
слушатель
 
Сообщений: 21
Зарегистрирован:
Откуда: Москва-Питер

Re: Февраль. Великая БЕСКРОВНАЯ

Сообщение солдат 25 сен 2010, 13:03

"КАННЫ" А. И. ГУЧКОВА


Итак, все фигуры на шахматной доске заговора - самого трагического и, может быть, самого гнусного в истории человечества, были уже расставлены. С самых верхов общества была пущена в самый широкий оборот клевета о Распутине, о шпионаже, о вредительстве, - клевета, которую даже и В. М. Пуришкевич самоотверженно развозил по фронтам.
Вся гвардия была заблаговременно убрана из столицы - и ее "бессмысленно губили на Стоходе", как писал ген. Б. Хольмстон. Действительно, губили - совершенно бессмысленно. Ибо отход русских армий вызывался не нехваткой бойцов и, еще меньше, нехваткой у них мужества, а просто недостатком вооружения: этот недостаток никакая гвардия, конечно, восполнить не могла.
Гвардия была заменена "маршевыми батальонами", для размещения которых не нашлось, видите ли, места во всей России. Предупреждение Протопопова, предупреждение прессы, приказы Государя Императора не помогли ничему: маршевых батальонов из столицы не удалили.
Приказов Государя о переброске в столицу гвардейской кавалерии не выполнили. Столица была во власти "слухов" и в распоряжении маршевых батальонов. Не хватало одного: повода.
Так, в 1914 году Германия Вильгельма Второго довела свою боевую готовность до последнего предела и войны откладывать не могла. Раздался "сараевский выстрел".
Если бы не было его, нашлось бы что-то другое. Если бы не нашлось чего-то другого, было бы спровоцировано что-то третье: времени терять было нельзя.
В феврале 1917 года в Петербурге - не только в нем одном - действительно начались хлебные "перебои". Их обострили все те же слухи: хлеба скоро вовсе не будет.
Обыватель бросился закупать и сушить хлеб в запас. В литературе были указания на сознательную подготовку этих перебоев. Указания эти проверить невозможно. М. Палеолог сообщает, что в результате исключительно жестоких морозов в январе и феврале - 57 тысяч вагонов с хлебом застряли на железнодорожных путях, - это больше пяти миллионов пудов хлеба. Революционная пресса - уже после Февраля - сообщала, что Калашниковские склады оказались переполнены зерном, - это очень мало вероятно, так как после "перебоев" Февраля в 1917 году дальнейшие месяцы, и каждый месяц все хуже и хуже, - приносили с собой переход от "перебоев" к просто голоду.
Самое вероятное объяснение сводится все к той же предусмотрительности, на основании которой ген. Беляев предлагал развести мосты на покрытой саженным слоем льда Неве. Но, во всяком случае, хлебный бунт был наилучшим поводом к Февралю: хлебные перебои дискредитировали власть в самой гуще населения, а даже и маршевые батальоны автоматически ставились в очень неудобное психологическое положение: стрелять в голодных баб?
Одно дело - социалисты и революционеры, другое дело - бабы, которым, может быть, дома детишек кормить нечем. И вот на этом общем фоне А. И. Гучков разыграл то ли свои, то ли не свои "Канны". О заключительном плане этих "Канн" рассказывает почти с полной ясностью сам А. И. Гучков ("Падение царского режима", том IV, с. 277-278):

"Я ведь не только сочувствовал этим действиям, но и принимал активное участие. План заключался в том (я только имен называть не буду), чтобы захватить между Царским Селом и Ставкой императорский поезд, вынудить отречение, затем одновременно, при посредстве воинских частей, на которые в Петрограде можно было рассчитывать, арестовать существующее правительство, затем объявить как о перевороте, так и о лицах, которые возглавят собой правительство".

Это было заключительной частью гучковского стратегического плана. Как мы уже знаем, эта часть была выполнена на сто процентов: императорский поезд оказался отрезанным и от столицы и от армии. Государь Император оказался в буквальном тупике, и никакого выхода у Него не было. С. Ольденбург пишет (с. 257):

"Поздно гадать о том, мог ли Государь не отречься. При той позиции, которую занимали ген. Алексеев и ген. Рузский, возможность сопротивления исключалась: приказы Государя не передавались".

С. Ольденбург выражается не совсем точно: приказы Государя не только не передавались - они отменялись.
Получив наконец достаточно веские данные о положении дел в Петрограде, Государь Император решил лично отправиться в столицу, но перед этим Он отдал приказ об отправке туда шести кавалерийских дивизий и шести пехотных полков - из самых надежных, - плюс пулеметные команды. (На фронте "надежных частей" было сколько угодно.) Ген. Алексеев был против отправки этих частей, считая, что "при существующих условиях меры репрессий могут только обострить положение". По словам того же ген. Алексеева, Государь "не захотел разговаривать с ним" (С. Ольденбург, с. 248). И этот приказ Государя Императора был сорван: ген. Рузский своей властью распорядился не только прекратить отправку войск в помощь ген. Иванову, но и вернуть обратно в Двинский район уже отправленные эшелоны.
В ту же ночь из Ставки было послано на Западный фронт от имени Государя(!), предписание: уже отправленные части задержать на больших станциях, остальных - не грузить.
Что касается войск Юго-Западного фронта (гвардии), то Ставка еще днем 1 марта сообщила ген. Брусилову, чтобы отправка не производилась до особого уведомления (с. 253)!..
"Меры противодействия революции - отправка войск в восставший Петроград — были отменены именем Государя, но помимо Его воли".
Между тем пресловутый Бубликов сам признавал:
"Достаточно было одной дисциплинированной дивизии с фронта, чтобы восстание было подавлено" (с. 251).
Может быть, не нужно было даже и дивизии: там, где "восстание" натыкалось на какое-то сопротивление, оно таяло, как дым: на трубочном заводе поручик Гесса застрелил агитатора, и вся толпа разбежалась, бросив и знамена и лозунги. Так что, может быть, хватило бы и семисот Георгиевских кавалеров ген. Иванова. Но не пустили и их.
В Таврическом дворце от времени до времени вспыхивала паника: вот придут части с фронта - и тогда что?

Словом, Государь отдал приказ о переброске в столицу шести кавалерийских дивизий и шести пехотных полков и пулеметных команд, - и направился в заранее подготовленный для Него тупик. Поезд застрял на станции Малая Вишера - в 150 километрах от Петрограда, потом вернулся на станцию Дно и со станции Дно направился в Псков, в Ставку Северного фронта, которым командовал ген. Рузский.
Там, в Пскове, вечером 1 марта произошла поистине историческая беседа между Государем Императором и ген. Рузским.
Нужно иметь в виду, что до этой беседы Государь Император провел сорок часов в поезде и был начисто отрезан от какой бы то ни было информации. В Ставку ген. Рузского Государь Император прибыл, по всей вероятности, как на некий опорный пункт. Сейчас же Он получил телеграмму от ген. Алексеева с уже готовым манифестом об ответственном министерстве. Именно этому министерству была, по-видимому, посвящена историческая беседа между Государем Императором и ген. Рузским. Часть этой беседы передает С.Ольденбург по записи князя Васильчикова, со слов ген. Рузского - так что за точность передачи ручаться никак нельзя. До этой беседы ген. Рузский сказал свите Государя Императора: "Нужно сдаваться на милость победителей". И по-видимому, вся беседа была посвящена именно вопросу этой капитуляции.

"Ген. Рузский с жаром доказывал необходимость ответственного министерства. Государь возражал спокойно и хладнокровно и с чувством глубокого убеждения: "Я ответственен перед Богом и Россией за все, что случилось и случится. Будут ли министры ответственны перед Думой и Государственным Советом или нет - безразлично. Я никогда не буду в состоянии, видя, что делается министрами не ко благу России, с ними соглашаться, утешаясь мыслью, что это не Моих рук дело..."
"Государь перебирал с необыкновенной ясностью взгляды тех лиц, которые могли бы управлять Россией в ближайшие времена... И высказал свое убеждение, что те общественные деятели, которые, несомненно, составят первый же кабинет, все люди совершенно неопытные в деле управления и, получив бремя власти, не сумеют справиться с своей задачей".


Сейчас, тридцать пять лет спустя, мы обязаны отдать должное "необыкновенной ясности" Государя Императора: "деятели" действительно не справились. Но, во всяком случае, со стороны Государя Императора, - если верить этой записи, - это был категорический отказ от "ответственного министерства". С. Ольденбург дополняет этот отказ и своими соображениями: бунт усмиряется не уступками, а вооруженной силой. Однако было уже сделано все, чтобы вооруженная сила не смогла применить своего оружия.
На следующее же утро ген. М. Алексеев, получив от ген. Рузского телеграмму с изложением этой исторической беседы, поставил вопрос ребром: уже не ответственное министерство, а отречение от Престола.
В 10 часов 15 минут 2 марта ген. Алексеев разослал всем командующим фронтами телеграмму следующего содержания:

"Его Величество находится в Пскове, где изъявил свое согласие объявить манифест, идя навстречу народному желанию, учредить ответственное министерство перед палатами и поручить председателю Государственной Думы образовать кабинет. По сообщению этого решения Главкосевом председателю Государственной Думы, последний в разговоре по аппарату в три с половиной часа утра 2 марта ответил, что появление такого манифеста было бы своевременно 27 февраля, в настоящее время этот акт является запоздалым, что ныне наступила одна из страшных революций, сдерживать народные страсти трудно, войска деморализованы, председателю Думы хотя пока и верят, но он опасается, что теперь династический вопрос поставлен ребром и войну можно продолжать до победного конца лишь при исполнении предъявленных требований относительно отречения от престола в пользу Сына при регентстве Михаила Александровича, обстановка по-видимому не допускает иного решения, и каждая минута дальнейших колебаний повысит только притязания, основанные на том, что армия и работа железных дорог находится фактически в руках Петроградского Временного Правительства. Необходимо спасти Действующую Армию от развала, продолжать до конца борьбу с внешним врагом, спасти независимость России, и судьбу Династии нужно поставить на первый план, хотя бы ценой дорогих уступок. Если Вы разделяете этот взгляд, то не благоволите ли телеграфировать весьма спешно через Главкосева, известив меня, что потеря каждой минуты может стать роковой для существования России и что между высшими начальствующими лицами армии нужно установить единство мысли и цели и спасти Армию от колебаний и возможных случаев измены долгу. Армия должна всеми силами бороться с внешним врагом и решение относительно внутренних дел должно избавить ее от искушения принять участие в перевороте, который более безболезненно совершится при решении сверху.
Алексеев, 2 марта, 10 час. 15 мин., 8101872".


Одновременно с этой телеграммой ген. Рузский посылает в Ставку телеграмму, в которой сказано, что "при существующей обстановке он не считает возможным сосредоточение железнодорожных батальонов к Пскову, прибытие же их может лишь только осложнить обстановку". Этим отрезывается для Императорского поезда возможность прорваться в Петроград.

Итак: фронтовые дивизии и полки оставлены. Железнодорожные батальоны оставлены. Ген. М. Алексеев сколачивает единый фронт генералитета уже не для ответственного министерства, а с требованием отречения. Ген. М. Алексеев ссылается при этом на данные Родзянки. В распоряжении ген. Алексеева, кроме данных Родзянки, должны были быть и данные военной контрразведки, которая была подчинена Ставке, которая работала действительно скандально плохо, но которая все-таки могла уловить положение в Петрограде - уловил же его пресловутый Бубликов: довольно одной дисциплинированной дивизии, и вся эта охваченная, так сказать, превентивной паникой толпа просто разбежится.

Главнокомандующие фронтами и флотами - за единственным исключением ген. Хана Нахичеванского, поддержали "единый фронт". В телеграммах Государю Императору была вся та фразеология, которую вы еще и сейчас можете найти на страницах крайне правой прессы: и коленопреклонение, и рыдание, и "помощь Божию", и все, что хотите - но во всех них стояло категорическое требование отречения.
Государь Император оказался начисто изолированным от армии и от столицы, - как это и планировал А. Гучков. Телеграммы главнокомандующих, во всяком случае, означали одно: отказ от повиновения и от поддержки. Оставалась вооруженная охрана Императорских поездов. Что было делать?

План А. И. Гучкова удался на сто процентов. Дальнейшие проценты он стал приносить впоследствии, - вплоть до сегодняшнего дня. А. И. Гучков в сопровождении В. В. Шульгина приехал в Псков диктовать Императору условия отречения. Этой диктовки Император не принял, - текст отречения написал Он сам.
Так был закончен "династический переворот", который, если верить С. Ольденбургу, стал вчерне намечаться еще в столыпинские времена.
Аватара пользователя
солдат
гражданин
гражданин
 
Сообщений: 63
Зарегистрирован:

Re: Февраль. Великая БЕСКРОВНАЯ

Сообщение патриот 27 сен 2010, 10:41

Хорошему делу, отчего ж....


В ЧЕМ, СОБСТВЕННО, "ФАЛЬШИВКА"


В течение более чем трех десятков лет склоняется во всех мыслимых и немыслимых падежах "народная Февральская революция". Я, опираясь почти на правые источники, а также и на более или менее общеизвестный ход событий 1916-1917 гг., пытался показать, что к Февралю "народ" не имел ровно никакого отношения.
И А.Мосолов, и И.Якобий, и С.Ольденбург - люди правые, оперируют все время терминами "дворцовый заговор", "военно-дворцовый заговор", "измена бродила вокруг престола".
Конечно, и сто тысяч чухонских баб входят все-таки в состав "народа". Входят, конечно, и тысяч двести запасных. В общем и бабы и гарнизон дали бы от одной десятой до одной пятой одного процента всего населения страны. Остальных 99%... никто ни о чем не спрашивал. И если ген. Эверт в своей телеграмме утверждал, что "на Армию в ее настоящем составе рассчитывать при подавлении внутренних беспорядков - нельзя", то совершенно очевидно, что - можно ли, нельзя ли - этого ген. Эверт знать не мог. Ибо подавлять он и не пробовал.
Так же очевидно, что если бы даже на всю армию действительно рассчитывать было нельзя, то десяток надежных дивизий для этого, во всяком случае, нашелся бы Однако "надежные дивизии" в Петроград не пустила Ставка, то есть ген. Алексеев.
Февраль 1917 г. - это почти классический случай военно-дворцового переворота, уже потом переросшего в март, июль, октябрь и так далее...
Нет, конечно, никакого сомнения в том, что революционные элементы в стране существовали, - в гораздо меньшем количестве, чем в 1905 г., но существовали.
В 1905-1906 гг. их подавили. В 1917 г. их подавлять не захотели. Левые русские деятели несколько лет подряд хвастались своими достижениями Февраля - пока целый ряд документов не оказал с безусловной степенью очевидности, что в февральских событиях они были совершенно ни при чем. Дальнейшие события показали, что хвастаться вообще нечем.

Основную "осевую" роль в этом перевороте играл, конечно, генералитет - в этом тоже не может быть ни малейшего сомнения. Без самой активной, технически тщательно продуманной помощи генералитета ни А. Гучков, ни даже пресловутый Бубликов, само собою разумеется, не могли сделать ничего. Вопрос заключается в следующем: из каких же соображений действовал русский генералитет?
Самое вероятное объяснение сводится к тому, что политически он был вопиюще неграмотен. И очень может быть, что Гучкову и прочим людям Земторга и Военно-Промышленного Комитета, сталкивавшимися с генералитетом, удалось убедить генералов в том, что политика Государя Императора действительно ведет Армию к поражению и страну к гибели.
Вне всякого сомнения, на этот генералитет производилось очень сильное давление справа. Самое снисходительное объяснение всей техники заговора могло бы заключаться в том, что генералитет был искренне уверен в неспособности Государя Императора, во влиянии Государыни Императрицы (Распутин к этому времени уже отпал) и в том, что "вся страна" настроена против Монарха.
Это, конечно, не очень лестное объяснение, но все-таки наименее нелестное, какое только можно подыскать. В неразумно правых кругах имеет хождение вариант об "английской интриге". С. Ольденбург этому варианту не верит:

"Весьма мало правдоподобно, чтобы Англия, особенно в такой момент, когда исход войны еще не определился, отважилась бы на страшный риск крушения великой союзной державы".

М. Палеолог отрицает "английскую интригу" самым категорическим образом и в качестве иллюстрации ссылается на совершенно такую же легенду о той же английской интриге, связанную с цареубийством 11 марта 1801 г. Легенду об интриге лорда Уитворта М. Палеолог обрывает самым простым образом - указанием на то, что лорд Уитворт покинул Россию почти за год до убийства Императора Павла Первого. В отношении к Февралю такой способ исключается - сэр Бьюкенен оставался в России очень долгое время и после революции. Однако все указания на "английскую интригу", в том числе и указание ген. Спиридовича, носят замечательно расплывчатый характер.
С таким же основанием можно ссылаться на йогов, магов, волшебников и прочих людей того же сорта. Ни одного конкретного факта я нигде в литературе не нашел. И кроме того, если даже и была "интрига", то "интрига" распоряжалась русскими генералами, как пешками.
Теория политической ошибки может дать "смягчающее вину обстоятельство". Теория "английской интриги" не дает никакого.
Люди, оперирующие этой последней теорией, просто не дают себе труда додумать дело до конца: английская интрига - это значит английское золото. О цареубийстве 11 марта так и говорилось: английское золото. О перевороте Февраля говорится туманнее: просто "интрига". Каким именно способом могла "английская интрига" подчинить себе русский генералитет - об этом, кажется, не говорил никто. Можно как угодно выворачивать наизнанку роковые события Февраля, но, - если придерживаться точки зрения "английской интриги", это будет означать, что
русские генералы продали Русского Царя по приказу иностранного посольства

Это, конечно, будет намного хуже политической неграмотности.
Аватара пользователя
патриот
гражданин
гражданин
 
Сообщений: 54
Зарегистрирован:
Откуда: Расея

Пред.След.

Вернуться в Вопросы истории России


cron
Яндекс.Метрика