БЕЗГРАМОТНОСТЬ или ПРОМЫВАНИЕ МОЗГА

Re: БЕЗГРАМОТНОСТЬ или ПРОМЫВАНИЕ МОЗГА

Сообщение Константин 19 мар 2012, 06:40

Ну , держитесь. господа))) Тут получебника, без малого) Многочисленные попытки пихнуть все одним постом оказались тщетны. Пробую попалам. PART I

Австрия. Первая жертва


По мере того как Германия осуществляла подготовку к войне, росли и аппетиты. Укрепив оккупацией демилитаризованной Рейнской зоны западные границы рейха и пользуясь общим обострением международной обстановки, гитлеровцы постепенно приступали к претворению в жизнь своих агрессивных планов в Центральной и Восточной Европе. Прежде всего они стремились захватить Австрию.
Советский Союз исходил из того, что сохранение независимости Австрии имело принципиально важное значение для поддержания мира в Европе. Присоединение Австрии создало бы Германии исключительно выгодные стратегические исходные позиции для агрессии против Чехословакии. СССР был готов сотрудничать с другими странами в деле защиты Австрии. Еще в 1935 году M. M. Литвинов писал, что судьба Австрии серьезно затрагивает интересы безопасности Советского Союза. «Мы не можем быть индифферентны, - отмечал он, - к какому бы то ни было усилению гитлеровской Германии». В феврале 1936 года советский полпред в Парюге В. П. Потемкин подтвердил в беседе с министром иностранных дел Франции П. Фланденом, что СССР готов вместе с другими членами Лиги наций в случае нападения на Австрию принять участие в коллективных санкциях против агрессора.
11 июля 1936 г. гитлеровцы навязали австрийскому правительству соглашение, обязывавшее его согласовывать с Германией свою внешнюю политику. Характеризуя это соглашение и его последствия для Австрии, советский полпред в Вене И. Л. Лоренц писал в мае 1937 года, что Берлин продолжает резкий и грубый нажим на Австрию.

«Здесь все больше отдают себе отчет в том, что соглашение от 11 июля 1936 г. в берлинском понимании должно явиться инструментом к проведению аншлюса»

24 июня 1937 г. военный министр Германии В. Бломберг утвердил директиву о подготовке вторжения в Австрию под кодовым названием «план Отто». Излагая 5 ноября 1937 г. руководящему составу генерального штаба свою внешнеполитическую программу, Гитлер подчеркнул, что для осуществления целей, стоящих перед Германией, имеется «только один путь - путь насилия». Первой задачей он считал захват Австрии и Чехословакии. 7 декабря 1937 г. Бломберг подписал план подготовки к захвату Чехословакии (план «Грюн»).
Об усилении опасности войны свидетельствовали также присоединение в ноябре 1937 года Италии к антикоминтерновскому пакту, начало переговоров о превращении этого пакта в военно-политический союз трех агрессоров и выход Италии месяц спустя из Лиги наций.

СССР


Советский Союз исходил из того, что для сохранения мира блоку агрессоров необходимо было противопоставить единый фронт государств, заинтересованных в предотвращении войны. «Теперь уже для всех ясно, - писала «Правда» 10 ноября 1937 г., - что речь идет об образовании блока агрессоров, намеревающихся осуществить новый передел мира». Чем скорее будет осознана правящими кругами Англии, Франции и США необходимость коллективной защиты мира, указывала газета, тем легче будет положить конец агрессивным действиям фашистских государств, готовящих новую мировую войну.
Силы мира были не слабее, а сильнее сил агрессии и войны. Поэтому действия агрессоров, к тому же прибегавших к методам блефа и шантажа, могли быть пресечены. Советское правительство последовательно выступало за принятие неотложных мер к тому, чтобы объединенными усилиями стран и народов, заинтересованных в сохранении мира, связать руки агрессорам, обуздать их. [158]
Большую роль в деле предупреждения агрессии по-прежнему могла сыграть Лига наций. Агрессоры со своей стороны все настойчивее добивались подрыва Лиги, в том числе путем ревизии ее устава. Особенно они настаивали на исключении из ее устава ст. 16, предусматривавшей санкции против агрессора.

«Главной побудительной причиной антилигонационных интриг Бека и других агентов Германии, Италии и Японии, - подчеркивал нарком иностранных дел СССР 4 января 1938 г., - является желание уничтожения франко-советского и советско-чехословацкого пактов, базирующихся на 16-й статье устава Лиги».

Нарком отмечал, излагая позицию СССР в отношении Лиги наций, что колоссальное политическое значение в создавшихся условиях могло бы иметь опубликование совместной англо-франко-советской декларации в защиту Лиги наций, за что СССР выступает уже больше года. Однако Англия уклоняется от такой декларации.
Самое серьезное внимание Советский Союз обращал на грозовые тучи, нависшие над Австрией. Советское правительство понимало, что захват гитлеровцами этой страны был бы лишь звеном в цепи событий, которые в конце концов могли привести к новой мировой войне. Советское правительство ставило вопрос о принятии коллективных мер для защиты мира в центре Европы. Сохранение независимости Австрии, подчеркивала «Правда», требует быстрых и сплоченных действий всех стран, заинтересованных в обеспечении европейского мира.

Чемберлен. Езда «верхом на тигре»


Начав подготовку к захвату других стран, Гитлер придавал важнейшее значение, в частности, арсеналу дипломатических средств. На нацистский внешнеполитический аппарат была возложена задача предотвратить возможность объединения сил СССР, Франции и Англии, так как это фактически сделало бы германскую агрессию невозможной. Один из ближайших подручных Гитлера фон Риббентроп, назначенный в 1936 году германским послом в Лондоне, сразу же принялся за обработку английских правящих кругов, делая при этом ставку прежде всего на их антикоммунизм и антисоветизм. Так, он доказывал в беседе с У. Черчиллем, что Германия стремится-де [159] к дружбе с Англией, Она даже «оберегала бы все величие Британской империи», но необходимо, чтобы Англия предоставила Германии «свободу рук на востоке Европы».
Заверения Риббентропа, что Германия стремится к взаимопониманию с Англией, были, разумеется, грубейшим обманом. В одном из секретных документов Риббентроп писал, что задачи германской дипломатии в области германо-английских отношений заключаются в том, чтобы создавать у англичан «впечатление, что урегулирование и договоренность между Германией и Англией все же в конце концов возможны», но в то же время «сколачивать в глубокой тайне, но со всей возможной решительностью союз против Англии».
Среди многих членов тогдашнего английского правительства Риббентроп встретил полное понимание и доверие, так как его заверения соответствовали их надеждам, что фашистские агрессоры обратят свои взоры прежде всего на восток.
Наиболее последовательным проводником курса на соглашение с Германией был в Англии Невиль Чемберлен, ставший в конце мая 1937 года главой английского правительства. Он был консерватором до мозга костей, плоть от плоти реакционной правящей верхушки отживавшей свой век - хотя казавшейся еще могущественной - Британской империи. Чемберлен органически ненавидел все, что вело к прогрессивным изменениям в мире. Коммунизм был для него «враг № 1», к Советскому Союзу он испытывал патологическую ненависть. Это не могут не признать и английские историки, изучавшие политику Н. Чемберлена. Так, Р. Сенкэт констатировал, что «главным лейтмотивом в политике Чемберлена был антикоммунизм».
Политические симпатии Чемберлена были на стороне крайне реакционных сил как в Англии, так и в других странах. В Гитлере и Муссолини, несмотря на их агрессивную политику, он видел прежде всего своих классовых союзников.
Чемберлен возомнил, что он ниспослан для того, чтобы осуществить план двойного действия: руками гитлеровцев удушить Советский Союз, а заодно измотать силы Германии как империалистического конкурента Англии.
«Невиль уверен в том, что он является мессией, которому самой судьбой предначертано достижение соглашения с диктаторами», - отмечал А. Иден в своем дневнике. Он полагал, что можно договориться с агрессорами, причем на условиях, не затрагивавших коренных интересов Британской империи. Чемберлен думает, метко сказал о нем Черчилль, что «можно ехать верхом на тигре».

Не менее близорукой была также политика Франции. Нет сомнений в том, что французское правительство отчетливо представляло себе всю серьезность приближавшегося урагана. Это означало, что Франция не должна была допускать захвата фашистским рейхом других стран, а тем самым его усиления. Она могла опираться в этом на договор о взаимопомощи с СССР, однако французские правящие круги не желали сотрудничества с Советским Союзом.
С приходом к власти во Франции в 1936 году правительства Народного фронта все большую роль в определении внешнеполитического курса буржуазных партий стали играть внутриполитические соображения. Если раньше многие деятели выступали за проведение твердой самостоятельной внешней политики, за укрепление безопасности страны и в этой связи за сотрудничество с СССР, то после победы на выборах Народного фронта страх перед «красной опасностью» толкнул большинство из них на путь сговора с агрессорами «любой ценой», то есть на путь предательства национальных интересов страны. Эти же соображения оказывали все возрастающее воздействие и на представителей правого крыла радикал-социалистской партии, входившей в состав Народного фронта. Это касалось, в частности, таких деятелей, как Э. Даладье, Ж. Бонна и др., игравших важнейшую роль в определении внешнеполитического курса Франции.
Классовая основа политики как Англии, так и Франции была раскрыта М. М. Литвиновым в беседе с французским послом в СССР Р. Кулондром. Нарком отметил, что Англия стремилась бы к сближению с СССР, если бы этому не мешала социальная вражда к Советскому Союзу господствующих классов Англии. Это же можно сказать и о Франции, где немало влиятельных людей (Фланден и др. ) открыто выступают за «пакт четырех».
Советский полпред во Франции Я. З. Суриц отмечал, что в этой стране все меньше проявляется стремление придать действенный характер советско-французскому договору о взаимной помощи, подходить к нему с точки зрения его «первоначального предназначения». Этот договор, как и вообще отношения с СССР, рассматривается во Франции

«не в плане общей борьбы против германской угрозы, не в плане, словом, позитивном, а больше - негативном превалирует стремление удержать СССР подальше от Германии, не допустить и помешать германо-советскому сближению».

Отречение французского правительства от франко-советского пакта Д. Ллойд Джордж считал проявлением совершенного безумия. Касаясь вопроса о том, кто может спасти Францию в случае войны, он справедливо указывал:

«Не Англия, а только СССР... Победа над Германией может быть решена только большой сухопутной армией. Такая армия имеется лишь у СССР».

Правящие круги Франции тем не менее исходили из того, что ее наиболее важной союзницей является Англия. Однако это были ничем не обоснованные иллюзии. Особенно характерна в этом отношении следующая запись, сделанная 6 февраля 1938 г. в дневнике английским генералом Айронсайдом. «Очевидно, наше правительство понимает», писал он, «что, если мы снова высадим армию во Франции, это будет означать повторение боев 1914 - 1918 годов, но в более трудных условиях. Теперешнее правительство правильно решило не делать этого даже перед лицом опасности, что Франция может оказаться разгромленной».
Впрочем, военная доктрина самих французов в принципе соответствовала английской. Заместитель председателя французского правительства Э. Даладье считал, что Франция должна проявлять заботу о коммуникациях со своими североафриканскими колониями; в остальном же она «могла бы жить в безопасности за линией Мажино, невзирая на то, что может произойти в Центральной и Восточной Европе».
Об агрессивных планах гитлеровцев было информировано и правительство Соединенных Штатов Америки. Помощник государственного секретаря США Дж. Мессерсмит писал 11 октября 1937 г., что планы германских властей сводятся к следующему: «захват Австрии и Чехословакии; установление господства Германии в Юго-Восточной Европе; захват Украины; изоляция России; ослабление Франции путем расторжения ее союза с Россией; постепенное расчленение Британской империи; наконец, действия против США» .
И тем не менее Соединенные Штаты не только не намеревались принимать каких-либо мер против агрессоров, но поощряли политику соглашения с ними, проводившуюся правящими кругами Англии и Франции. Министр иностранных дел Франции И. Дельбос даже не скрывал во время встречи с М. М. Литвиновым 6 ноября 1937 г., что США толкают Францию на соглашение с Германией. Такая позиция США объяснялась тем, что, как признает в своих воспоминаниях заместитель государственного секретаря США С. Уэллес, «осенью 1937 года в Соединенных Штатах господствовало убеждение, что Гитлер не начнет войны против западных держав, пока он не уничтожит своего истинного врага - СССР».
Американский историк Ф. Шуман, характеризуя политику Англии, Франции и США, писал, что имущие классы западных держав «восхищались фашизмом и полагали, что их собственные интересы были бы обеспечены сохранением и распространением фашизма». Более того, многие политические деятели этих стран надеялись и уверовали, что «предоставление фашистской тройке свободы рук... приведет к германо-японскому нападению на Советский Союз», что «цивилизация» таким путем будет «предохранена от большевизма» и что Франция, Англия и Америка смогут оставаться нейтральными, пока «фашизм и коммунизм будут уничтожать друг друга».
Стремясь к достижению соглашения с гитлеровцами, английское правительство решило направить в Германию одного из наиболее влиятельных членов правительства лорда-председателя Совета Галифакса (бывшего вице-короля Индии). 19 ноября 1937 г. состоялась беседа лорда Галифакса с Гитлером. Галифакс отметил заслуги Гитлера в «уничтожении коммунизма» в Германии, в связи с чем она может по праву считаться «бастионом Запада против большевизма». Он дал понять, что в случае заключения «широкого соглашения», по которому Германия обязалась бы уважать целостность Британской империи, английское правительство готово предоставить ей свободу рук в Центральной и Восточной Европе. Галифакс сказал, что это относится к планам Германии в отношении Австрии, Чехословакии и Данцига. Он сделал лишь оговорку о том, что Германия должна осуществлять свою экспансию, не прибегая к вооруженной силе.
Эта оговорка была связана с тем, что, учитывая существование военного союза между Францией и Чехословакией, английское правительство опасалось, что вторжение германских войск в Чехословакию могло бы привести к вооруженному конфликту, в который вслед за Францией оказалась бы втянута и Англия. А такая война означала бы крах всех расчетов английских реакционных кругов на войну между Германией и СССР.
Галифакс пришел в Германии в восторг от нацистских главарей, и прежде всего потому, что все они были «смертельными врагами коммунизма». 24 ноября он сделал на заседании английского правительства отчет о своем вояже. Выслушав его, Н. Чемберлен отметил, что цель поездки заключалась в выяснении позиции немцев по вопросу о возможности достижения англо-германского соглашения, и выразил глубокое удовлетворение итогами визита.
В конце ноября 1937 года в Лондон были приглашены французский премьер К. Шотан и министр иностранных дел И. Дельбос, с тем чтобы согласовать дальнейшие планы двух держав относительно переговоров с Гитлером. При этом была уточнена, в частности, их позиция в случае германской агрессии против Чехословакии. Чемберлен твердо заявил, что Англия «не должна быть втянута в войну из-за Чехословакии». Шотан, излагая позицию Франции, отметил, что ее договор с Чехословакией вступит в действие, если со стороны Германии будет иметь место вооруженное вмешательство, но если Германия осуществит аннексию Судетской области без прямого «акта агрессии», то договор «не вступит в силу».
Это заявление Шотана свидетельствовало о том, что Франция была готова согласиться на расчленение своего союзника, лишь бы не были нарушены определенные «правила игры». Как мы увидим дальше, Чемберлен приложит все силы к тому, чтобы агрессивные действия Германии осуществлялись без грубого нарушения этих, «правил».
Во время неофициальных встреч английских и французских деятелей их политика обсуждалась еще более откровенно. И. Дельбос, прибывший в Варшаву после визита в Лондон, рассказывал о господствовавших в Англии настроениях: «Чемберлен убежден, что нет иного пути и следует договориться о сотрудничестве с Германией и Италией», Из переговоров с англичанами было видно, сказал французский министр, что «в Лондоне настроение по отношению к СССР ухудшилось» и что

«Англия не имеет ничего против того, чтобы СССР остался вне пакта и даже более, чтобы возник конфликт между Германией и СССР».

Состоявшиеся в Лондоне переговоры свидетельствовали о том, что ни Англия, ни Франция не собирались оказывать помощь и поддержку Чехословакии, если Германия будет добиваться осуществления своих планов, не прибегая к открытой агрессии. Тем более они не намеревались противодействовать захвату Германией Австрии.
При рассмотрении итогов англо-французских переговоров на заседании английского правительства Чемберлен сообщил, что была достигнута договоренность «продолжить попытку добиться общего урегулирования с Германией». На заседании внешнеполитического комитета английского правительства 24 января и 3 февраля 1938 г. подробно рассматривались вопросы, которые должны были быть урегулированы в англо-германском соглашении. При этом был поднят также вопрос о советско-французском и советско-чехословацком договорах о взаимопомощи. Участники заседания не скрывали, что они считали эти договоры препятствием к достижению соглашения с Германией. Английский посол в Берлине Н. Гендерсон, принимавший участие в дискуссии, прямо заявил, что «Чехословакии необходимо будет избавиться от ее соглашения с Советской Россией».
Гитлер мог не беспокоиться и по поводу позиции правящих кругов Соединенных Штатов. 2 марта 1938 г. полпред в США А. А. Трояновский констатировал, что «судьба Австрии не вызывает здесь большого беспокойства. Изоляционисты всех толков в общем готовы примириться со всеми захватами фашистов».

Аншлюс


В начале марта 1938 года Гитлер начал форсировать захват Австрии. Ради перестраховки бывший германский посол в Лондоне фон Риббентроп, назначенный министром иностранных дел Германии, прибыл 10 марта в Лондон «для нанесения прощальных визитов». Воспользовавшись приездом Риббентропа, Чемберлен и Галифакс снова предложили Гитлеру руку и сердце. В тот же день состоялась и другая встреча, менее официальная, но не менее важная. Это - беседа Гораса Вильсона, ближайшего советника Н. Чемберлена, явно имевшего задание последнего более откровенно изложить гитлеровцам сокровенные планы английского правительства, с сотрудником аппарата Риббентропа Э. Кордтом. Вильсон заявил, что Чемберлен преисполнен стремления

«продолжать свой курс на достижение соглашения с Германией и Италией».

Коснувшись сотрудничества между западноевропейскими державами и раскрывая конечную цель английского правительства, Г. Вильсон подчеркнул:

«Россия должна быть в настоящее время полностью оставлена в стороне. В один прекрасный день господствующая там система... должна исчезнуть».

Риббентроп сразу же сообщил Гитлеру первые результаты выполненного им задания о выяснении позиции Англии на случай, «если австрийский вопрос нельзя будет урегулировать мирным путем». Он выражал уверенность, что никакого противодействия Англия оказывать не будет. Чемберлен и Галифакс добиваются, писал Риббентроп, «взаимопонимания четырех великих держав Европы, исключая Советский Союз».
Гитлер лишний раз убедился в том, что он может действовать, не опасаясь вмешательства западных держав. 11 марта он издал директиву о вторжении в Австрию. Если другие меры окажутся безуспешными, писал он в этой директиве, «я намереваюсь вторгнуться в Австрию при помощи вооруженных сил». По распоряжению из Берлина австрийские нацисты предъявили канцлеру Австрии К. Шушнигу ультиматум о его отставке и назначении на его место главаря местных нацистов Зейсс-Инкварта. В ночь на 12 марта гитлеровские войска вступили в Австрию и присоединили ее к Германии. Эта акция гитлеровцев не встретила противодействия со стороны Англии, Франции и США. Как видно из записи в дневнике Н. Чемберлена от 13 марта, несмотря на аншлюс, он рассчитывал в один прекрасный день снова начать англо-германские переговоры.
Следует, однако, отметить, что в Лондоне, в Париже и в Вашингтоне не могли не понимать, что аншлюс был началом конца Версальско-Вашингтонской системы договоров, на которой основывалось их господствующее положение как в Европе, так и во всем мире. По этому поводу И. М. Майский писал 12 марта 1938 г., что в связи с захватом гитлеровцами Австрии в правительственных кругах Англии наблюдается «явная растерянность».

«Престижу премьера нанесен сильный удар, а шансы близкой реализации «пакта четырех» сразу же упали».

Захват гитлеровцами Австрии резко обострил положение в Европе. 14 марта НКИД констатировал в письме в ЦК ВКП(б), что это представляется важнейшим событием после первой мировой войны и

«чреватым величайшими опасностями и не в последнюю очередь для нашего Союза».

СССР выступил с решительным осуждением гитлеровской агрессии. В советской печати широко публиковались материалы, разоблачавшие агрессивные действия рейха. Касаясь захвата Германией Австрии, нарком иностранных дел СССР указывал в интервью представителям печати, что за последние годы Советское правительство неоднократно выступало с осуждением международных преступлений, заявляя о своей готовности «принять активное участие во всех мероприятиях, направленных к организации коллективного отпора агрессору». Советское правительство осудило военное вторжение в Австрию и насильственное лишение австрийского народа независимости.
Одновременно Советский Союз разоблачал и тех, кто своей политикой соглашательства с агрессорами сделал возможным захват немецкими фашистами Австрии, мостил Гитлеру дорогу в Вену. Можно с уверенностью сказать, указывала «Правда», что «разгул фашистской агрессии является непосредственным следствием политического курса Чемберлена».

«Проводимая им политика открытого сговора с агрессорами и отказа от системы коллективной безопасности, - отмечалось в газете, - развязала руки поджигателям войны».

Присоединение Австрии к фашистскому рейху коренным образом меняло всю обстановку в Европе и являлось крупным шагом вперед ко второй мировой войне. Гитлеровцы заняли выгодные стратегические позиции в центре Европы. Непосредственная угроза нависла над Чехословакией.

У нас не популярно: польский ультиматум Литве. Полезно знать поклонникам свобод.


Не бездействовали и правящие круги Польши, которые мечтали о новых захватах земель, прежде всего, на Востоке. Посол США в Варшаве А. Биддл на основе своих бесед с польским министром иностранных дел Ю. Беком пришел к выводу, что «Польша стремится к установлению тесных отношений с Германией и приветствует германо-итальянское сотрудничество против коммунистической России, так как рассматривает ее как своего главного врага». Гитлеровцы исходили из того, что внешняя и внутренняя политика Польши вполне соответствует политике Германии, Италии и Японии, и поэтому следовало бы привлечь ее к участию в антикоминтерновском пакте. Они неоднократно обращались к ней с соответствующими предложениями. Не считая удобным открыто присоединяться к антикоминтерновскому пакту (во всяком случае, в то время), Польша солидаризировалась с участниками пакта, в том числе в своей политике по отношению к СССР. 13 января 1938 г. Ю. Бек заявил министру иностранных дел Германии фон Нойрату, что он считает уничтожение большевизма «основной целью своей политики». 31 марта новый министр иностранных дел Германии фон Риббентроп не преминул поднять в беседе с польским послом в Берлине Ю. Липским «не выходящую у него из головы идею широкого антикоммунистического сотрудничества». Польский посол в ответ заявил, что он убежден в целесообразности сотрудничества Германии и Польши «в борьбе против коммунизма». Подогревая аппетиты польских правящих кругов, гитлеровцы подчеркивали, что Польше «недостаточно» выхода к Балтийскому морю и она должна иметь также «выход к Черному морю».
Агрессивные устремления польских правящих кругов обращались и в сторону Литвы. В ночь на 11 марта польские пограничники спровоцировали инцидент на польско-литовской границе, чтобы создать повод для вторжения польских войск в Литву. Тогдашние польские правители рассматривали захват Литвы как «компенсацию» за поддержку агрессивных планов Германии в отношении Австрии. Польский журнал «Пжеглёнд Повшехни» писал:

«В связи с аншлюсом мы должны получить какую-то компенсацию... Качественно, ввиду своего геополитического положения, Литва является очень ценной»

12 марта в Варшаве срочно было созвано чрезвычайное совещание, в котором принимали участие генеральный инспектор вооруженных сил Э. Рыдз-Смиглы, премьер Ф. Складковский и Я. Шембек, замещавший отсутствовавшего в Варшаве министра иностранных дел Ю. Бека. Было решено добиваться политического подчинения Литвы Польше.
У литовской границы были сосредоточены крупные силы польских войск, и в любой момент можно было ожидать их вторжения в Литву.
Польша и фашистская Германия действовали в самом тесном контакте. Так, во время пребывания Бека в Берлине в январе 1938 года Геринг сообщил ему, что Германия считает своей очередной задачей аншлюс. Гитлер подчеркнул, что он готов прибегнуть в этих целях к применению силы.
Бек заявил гитлеровцам, что Польша не имеет каких-либо возражений против аншлюса:

«Польша имеет с Австрией только экономические отношения; у нас там нет каких-либо политических интересов»

23 февраля и 12 марта во время очередных бесед с Герингом Бек и Липский снова подтвердили свои заявления о том, что Польша не возражает против захвата Германией Австрии. Геринг ответил, что

«Гитлер будет обязан Польше за такую позицию».

Гитлеровцы «расплатились» с польскими правящими кругами уже 16 марта. Геринг пригласил в этот день Липского для разговора о дальнейшем германо-польском сотрудничестве. Польский посол ознакомил его с агрессивными планами Польши в отношении Литвы. В тех же выражениях, в каких поляки дали свое согласие на захват Германией Австрии, Геринг сообщил о согласии Германии на захват Польшей Литвы, сделав оговорку только в отношении Клайпеды. Липский писал, что Геринг «проявил понимание нашей позиции. Он подчеркнул заинтересованность Германии в Клайпеде, в то же время выразив ее незаинтересованность в отношении Литвы». Геринг высказал, однако, беспокойство, что действия Польши могут повлечь за собой осложнения в ее отношениях в СССР. И в этой связи он сделал «открытое предложение о польско-германском военном сотрудничестве против России». Липский сразу же известил Варшаву о позиции, занятой германским правительством в отношении «возможной акции Польши против Литвы», то есть в отношении вторжения в Литву польских войск,
Одновременно готовилось вторжение в Литву также германских войск. 17 марта Бек дал польскому посланнику в Берлине Липскому указания конфиденциально информировать Геринга, что «обострение отношений с Литвой возникло не только из-за пограничного инцидента». Липский должен был заявить, что если в случае отклонения Литвой польского ультиматума последует вторжение польских войск в Литву, то «польская сторона будет учитывать интересы Германии в Клайпеде». Липский немедленно выполнил это поручение и заверил Геринга, что будет держать германское правительство в курсе дальнейших событий. Липский считал эту беседу исключительно важной, так как в результате ее мог информировать Варшаву о позиции Германии «в связи с нашей возможной акцией против Литвы». Таким образом, Польша намеревалась захватить Литву, но за исключением Клайпеды, которую она была готова «уступить» Германии.
Намерения Германии видны из заметки Риббентропа от 17 марта.

«В случае конфликта между Польшей и Литвой, - писал он, - следует в первые же часы оккупировать территорию Клайпеды. Необходимые меры уже приняты»

Начальник верховного командования вермахта Кейтель подготовил специальную карту с германо-польской демаркационной линией на территории Литвы, согласно которой германские войска должны были занять наряду с Клайпедской областью и некоторые другие районы Литвы.
Литва оказалась перед смертельной опасностью одновременно со стороны двух агрессоров - Польши и Германии, действовавших в тесном контакте.
От порабощения иностранными захватчиками литовский народ спасла только поддержка Советского Союза. 16 марта 1938 г. нарком иностранных дел СССР вызвал польского посла в Москве В. Гжибовского и сделал ему заявление о том, что серьезность положения заставляет Советское правительство обратить внимание польского правительства на то обстоятельство, что Советский Союз не смог бы остаться безучастным, если бы Литва оказалась под угрозой.
Одновременно Советское правительство приняло меры к тому, чтобы оказать воздействие на Польшу через ее союзницу - Францию. Нарком дал советскому полпреду в Париже указание немедленно повидать французского министра иностранных дел Ж. Поль-Бонкура и поставить перед ним вопрос о необходимости принять меры к тому, чтобы «удержать Варшаву от безумной авантюры, которая грозит пожаром на всем востоке Европы». Полпред должен был информировать французского министра также о демарше, сделанном им В. Гжибовскому. 18 марта Советское правительство, учитывая продолжавшееся обострение обстановки, сделало польскому послу еще одно серьезное предупреждение.
Вмешательство Советского правительства предотвратило захват Литвы Польшей и Германией. Кроме того, эти события являлись лучшим доказательством того, что агрессоры не имели бы успеха и в других районах Европы, если бы западные державы действовали вместе с Советским Союзом и не отступали перед агрессорами.
Польские правители, однако, не отказались от своих агрессивных устремлений. Это получило свое отражение, в частности, в их планах создания возглавляемого Польшей блока стран, расположенного между Балтийским и Черным морями. Они имели в виду превратить страны этого блока в союзниц Германии для войны против Советского Союза. Вместе с тем этот блок должен был бы сделать невозможным оказание Советским Союзом помощи Чехословакии и Франции в случае нападения на них со стороны Германии. Польский посланник в Бухаресте А. Арцишевский доказывал румынскому королю, что гитлеровская Германия сильнее Советского Союза и что в случае назревания войны Польша войдет в блок, состоящий из Германии, Италии, Финляндии, Латвии, Эстонии, Венгрии, Австрии и Болгарии; Польша приветствовала бы присоединение к этому блоку Румынии, а вместе с ней - Югославии и Греции. В июле 1937 года начальниками генеральных штабов Польши и Румынии было заключено соглашение, в соответствии с которым в случае войны с СССР Польша обязалась выставить 350 тыс. солдат и Румыния - 250 тыс. солдат. Было решено, что если в их руках окажется вновь приобретенная территория, то она будет поделена между ними: области к югу от линии Винница - Киев - р. Десна, включая Одессу, отойдут к Румынии, а к северу от этой линии, включая Ленинград, - к Польше.
Как будет показано дальше, Польша тесно сотрудничала с фашистским рейхом и в агрессии против Чехословакии.

Два курса по отношению к планам Германии относительно Чехословакии. План «Грюн»


После присоединения Австрии германский генеральный штаб по указанию Гитлера приступил к подготовке захвата Чехословакии (план «Грюн»). В военном смысле захват Чехословакии был, однако, нелегкой задачей. Германия еще не завершила подготовку к крупной войне. В то же время чехословацкая армия по своему оснащению и боевой подготовке по праву считалась одной из лучших среди капиталистических стран Европы. В пограничных с Германией районах Чехословакии была создана по образцу «линии Мажино» полоса укреплений.
Кроме того, Чехословакия имела договоры о взаимной помощи с двумя крупнейшими державами Европы - СССР и Францией. Поэтому гитлеровская дипломатия считала своей важнейшей задачей международную изоляцию (нейтрализацию) Чехословакии. Учитывая, что она являлась связующим звеном между различными союзами (Малая Антанта и др. ), созданными Францией в межвоенный период, гитлеровцы рассчитывали добиться нейтрализацией Чехословакии ликвидации и всех этих союзов. Как в целях осуществления плана «Грюн», так и для облегчения осуществления других своих агрессивных планов нацисты по-прежнему добивались также внешнеполитической изоляции Советского Союза.
На «пятую колонну» гитлеровцев в Чехословакии - их агентуру среди судетских немцев - была возложена задача изнутри подорвать страну и тем самым ослабить ее способность к сопротивлению. 28 марта 1938 г. Гитлер дал Генлейну, «фюреру» судето-немецких фашистов, указания активизировать свою деятельность и предъявить правительству Чехословакии требования, которые были бы для него заведомо неприемлемыми.

Курс I. Коллективный отпор агрессии


Советское правительство с полным основанием считало, что германских агрессоров все еще можно остановить, если им противопоставить единый фронт неагрессивных стран. Оно считало необходимым предотвратить, в частности, захват гитлеровцами Чехословакии, Советский Союз был готов внести весомый вклад в дело защиты мира. Он имел для этого достаточно сил и возможностей. В результате успешного выполнения второго пятилетнего плана Советский Союз занял по объему промышленного производства первое место в Европе и второе в мире (после США). С 1933 по 1938 год продукция оборонной промышленности СССР выросла в 2, 8 раза. К началу 1938 года в Советских Вооруженных Силах насчитывалось 1 513 400 человек.
В меморандуме «Военная сила Советского Союза», подготовленном в апреле 1938 года американским военным атташе в СССР Ф. Фэймонвиллем для госдепартамента США, констатировалось, что Красная Армия со своими 1, 5 млн. солдат и значительным количеством танков и самолетов представляла собой большую силу, чем армии Германии и Японии, вместе взятые.
СССР был преисполнен решимости принять все необходимые меры, чтобы предотвратить дальнейшее расширение германской агрессии, в том числе выполнить свои обязательства по договору о взаимной помощи с Чехословакией. 15 марта 1938 г. заместитель народного комиссара иностранных дел В. П. Потемкин заверил чехословацкого посланника в Москве З. Фирлингера, что Советское правительство в случае нападения на Чехословакию полностью выполнит свои союзнические обязательства. Одновременно такое же заявление Советское правительство сделало также правительствам Франции и Великобритании.
По поручению ЦК ВКП(б) и Советского правительства 17 марта нарком иностранных дел СССР выступил с официальным заявлением в связи с обострением положения в Европе. Он констатировал, что захват Германией Австрии, расположенной в центре Европы, создал несомненную опасность для всех европейских государств. Касаясь обязательств, лежавших на СССР на основе устава Лиги наций и договоров о взаимной помощи с Францией и Чехословакией, нарком заявил, что Советское правительство

«по-прежнему готово участвовать в коллективных действиях, которые были бы решены совместно с ним и которые имели бы целью приостановить дальнейшее развитие агрессии и устранение усилившейся опасности новой мировой бойни. Оно согласно приступить немедленно к обсуждению с другими державами в Лиге наций и та вне ее практических мер, диктуемых обстоятельствами. Завтра может быть уже поздно, но сегодня время для этого еще не прошло, если все государства, в особенности великие державы, займут твердую недвусмысленную позицию в отношении проблемы коллективного спасения мира».

Тексты этого заявления были направлены правительствам Англии, Франции, США, Чехословакии, Балканских, Прибалтийских, Скандинавских государств, Польши, Бельгии и Турции.
Английский посол в Москве лорд Чилстон во время встречи с М. М. Литвиновым 19 марта 1938 г. признал, что заявление Советского правительства «вызвало большое движение в Англии среди членов парламента». Поясняя суть этого заявления, нарком сказал, что его необходимо понимать как приглашение начать переговоры и что в зависимости от реакции западных держав может быть поставлен вопрос о месте и времени этих переговоров. Надо предварительно выяснить мнение соответствующих стран, отметил он, после чего можно было бы «рассылать приглашения на конференцию».

Это предложение Советского Союза о коллективных мерах по защите мира не встретило, однако, поддержки у западных держав.

Курс II. Соглашение с агрессором


Английское правительство продолжало прежний курс своей политики, о чем наглядно свидетельствуют высказывания Н. Чемберлена на заседании внешнеполитического комитета правительства 15 марта. Премьер-министр

«не думает, - говорится в протоколе этого заседания, - что происшедшие события должны побуждать правительство к изменению его политики; наоборот, последние события укрепили его уверенность в правильности этой политики, и он сожалеет лишь о том, что этот курс не был начат раньше».

Такого же мнения был и лорд Галифакс. Он заявил в беседе с чехословацким посланником в Лондоне Я. Масариком:

«Я не хочу окончательно отказываться от надежды, что все-таки с Германией когда-то можно будет договориться».

18 марта Форин оффис представил на рассмотрение внешнеполитического комитета английского правительства подробно разработанный меморандум по чехословацкому вопросу, в котором указывалось, что английское правительство должно сделать выбор из трех возможных курсов:

1. Заключить «большой альянс» с участием Франции и других стран против агрессии (предложение У. Черчилля в палате общин 14 марта).
2. Взять обязательство оказать помощь Франции в случае выполнения ею своих договорных обязательств в отношении Чехословакии.
3. Не брать новых обязательств в отношении Франции

В тот же день, вопрос был подробно рассмотрен на заседании внешнеполитического комитета правительства. Общий тон дискуссии задавали Чемберлен, Галифакс и министр координации обороны Инскип, которые выступили против первых двух возможных курсов английской политики.
Министр иностранных дел Галифакс в своем выступлении намекал, что не следует создавать препятствий на пути к соглашению с Германией. Чем теснее «Англия связывает себя с Францией и Россией», утверждал он, «тем труднее будет достигнуть действительного соглашения с Германией». В конце заседания, подводя итоги, Галифакс констатировал общее мнение, что Англии не следует брать на себя каких-либо новых обязательств, а необходимо внушить чехам и французам, что лучший выход - это компромисс между Германией и Чехословакией
Принятые на этом заседании решения легли в основу всей дальнейшей деятельности английской дипломатии. Свою главную задачу она видела в том, чтобы не допустить оказания Францией помощи Чехословакии, что могло вовлечь Англию в войну с третьим рейхом. А это означало бы крах всей внешнеполитической линии Чемберлена, направленной на достижение соглашения с Германией. Основной предпосылкой такого соглашения в тогдашних условиях английское правительство считало «решение судетской проблемы», то есть присоединение Судетской области к Германии «мирным путем». Это был курс, который «увенчался успехом» в Мюнхене.

22 марта 1938 г. французскому правительству была направлена нота, в которой сообщалось, что Англия не считает возможным взять на себя какие-либо новые обязательства в Европе и что Франция не может рассчитывать на помощь Англии в случае вступления ее в войну в целях оказания помощи Чехословакии.
В Лондоне все же считали необходимым обратить внимание Берлина, что, в случае если Германия в своей экспансии в Центральной Европе прибегнет к мерам открытой вооруженной агрессии, Англия против собственной воли может оказаться вовлеченной в войну. Выступая 24 марта в палате общин, Н. Чемберлен сделал официальное заявление о том, что Англия не намерена брать на себя новые обязательства в Европе. Но если начнется война, говорилось в нем,

«представляется вполне возможным почти немедленное вовлечение в нее других стран помимо участников первоначального конфликта. Это особенно относится к таким двум странам, как Великобритания и Франция, которые связаны давними узами дружбы и интересы которых тесно переплетаются... ».

Правительство Чемберлена, таким образом, «убеждало» Берлин не развязывать вооруженного конфликта, фактически заверяя нацистскую Германию в том, что они смогут добиться осуществления своих целей другими средствами.
В основе такой позиции английских правящих кругов лежала надежда, что, осуществив свои агрессивные планы в отношении Чехословакии, германские агрессоры будут двигаться на восток. Строя свою политику на таких ложных надеждах, в основе которых лежала их классовая ненависть к Советскому Союзу, британская реакция ставила под смертельную угрозу жизненные интересы английского народа, ибо гитлеровцы планировали сначала войну против Англии и лишь затем - против СССР. Поэтому в случае сотрудничества с СССР обеспечивала бы свою безопасность прежде всего сама Англия.
Эта классовая слепота английских 'твердолобых» особенно наглядно видна из следующей директивы Риббентропа статс-секретарю МИД Германии от 19 апреля 1938 г. :

«Официально врагом называть Россию, в действительности же все направлять против Англии».

Советское предложение от 17 марта о принятии неотложных мер по борьбе с агрессией ни на одном из состоявшихся в те дни заседаний английского правительства и его внешнеполитического комитета даже не упоминалось. Отрицательное отношение к нему заранее было предопределено общим внешнеполитическим курсом правящих кругов Англии. Однако, поскольку советское предложение получило во многих странах широкий отклик, Н. Чемберлен оказался вынужденным коснуться его в своей внешнеполитической речи в парламенте 24 марта. Он выразил недовольство тем, что это предложение имеет целью «заранее договориться о некоторых совместных обязательствах против агрессии», и заявил о неприемлемости его для английского правительства.
Франция также не поддержала советское предложение от 17 марта, хотя аншлюс представлял собой прямую опасность для ее союзницы Чехословакии. Чехословацкий вопрос был рассмотрен 15 марта на заседании Постоянного комитета национальной обороны под председательством Эдуарда Даладье. В ходе прений восторжествовала точка зрения капитулянтов. Э. Даладье утверждал, что Франция, мол, не в состоянии оказать Чехословакии «никакой непосредственной помощи»; она может лишь, осуществив мобилизацию, сковывать германские войска на франко-германской границе. По вопросу о возможном сотрудничестве с СССР в деле оказания помощи Чехословакии участники заседания заняли негативную позицию. В итоге заседавшие пришли к выводу, что Франция «не может помешать действиям против Чехословакии». Французские государственные деятели, отказавшись от сотрудничества с Советским Союзом, фактически бросали свою союзницу Чехословакию на произвол судьбы.
НКИД отмечал 4 апреля в письме полпредству в Париже, характеризуя политику Франции, что, несмотря на крайнюю напряженность международной обстановки, французское правительство не меняет своей позиции нерешительности, бездеятельности и легковерия перед лицом событий, создающих непосредственную угрозу для общего мира и прямую опасность для самой Франции. Ни захват Австрии Германией, ни критическое положение Чехословакии, ни польский ультиматум Литве, ни появление германских и итальянских войск на испано-французской границе, наконец, ни вызывающие заявления Муссолини, грозящего Европе войной, «не заставили французов встрепенуться, одуматься и что-либо предпринять хотя бы для самозащиты».
В тогдашних условиях существенное значение могла иметь также позиция США. Что касается советского предложения от 17 марта, то правительство США, однако, также оставило его без ответа. Государственный секретарь США К. Хэлл, излагая в своих воспоминаниях историю вопроса, писал, что, поскольку американский ответ, «диктуемый политикой уклонения от связующих обязательств», должен был быть отрицательным, то, для того чтобы не обескураживать Россию, было сочтено, что лучше вообще не посылать ответа.
В инструктивном письме наркома иностранных дел СССР советскому полпреду СССР в Вашингтоне по поводу позиции США говорилось:

«Рузвельт и Хэлл продолжают дарить мир своими проповедями, но в то же время палец о палец не ударяют в пользу мира. На фоне сохранения закона о нейтралитете и неограниченного снабжения Японии оружием означенные проповеди становятся тошнотворными».

В Вашингтоне надеялись, что фашистский рейх, осуществляя агрессию на восток, не будет представлять собой опасности для Соединенных Штатов. Американские историки У. Лэнджер и С. Глисон отмечают, что Ф. Рузвельт был «не особенно обеспокоен» аншлюсом.

«Он был уверен, что Гитлер приступает к осуществлению своей восточной программы».

Советский Союз и его обязательства


Судя по всему, Сталин и Советское правительство придавали предотвращению захвата Германией Чехословакии первостепенное значение. В апреле 1938 года этот вопрос был рассмотрен ЦК ВКП(б) и было принято соответствующее решение. Чехословацкий посланник в СССР З. Фирлингер сообщал в Прагу 23 апреля 1938 г., что он получил от находившегося в тот момент в Москве советского полпреда в Чехословакии С. С. Александровского для передачи чехословацкому правительству следующие сведения о принятом решении:

«СССР, если его об этом попросят, готов вместе с Францией и Чехословакией предпринять все меры по обеспечению безопасности Чехословакии. Для этого он располагает всеми необходимыми средствами. Состояние армии и авиации позволяет это сделать».

27 апреля чехословацкий посланник подчеркнул в беседе с В. П. Потемкиным, что такая позиция правительства СССР «весьма ободряет чехословаков».

Нарком обороны К. Е. Ворошилов в свою очередь 2 мая 1938 г. заявил британскому военному атташе в Москве Р. Файэрбрейсу, что Советский Союз, безусловно, лояльно выполнит свои обязательства по договору с Чехословакией. Согласно этому договору, Советский Союз обязан был оказывать помощь ей только в том случае, если так же поступит и Франция. Это не означало, что Советское правительство не могло оказать помощи Чехословакии, даже не дожидаясь предварительного вступления в войну Франции, если бы Чехословакия оказала сопротивление агрессору и попросила СССР о помощи против германской агрессии. Хотя в результате захвата нацистами Австрии положение в Европе серьезно осложнилось, положение Чехословакии не было безнадежным: в критический момент, если бы Чехословакия дала решительный отпор агрессорам, все же еще мог бы сложиться коллективный фронт борьбы против фашистских захватчиков.
Этот вопрос затронул, например, в своем докладе 26 апреля 1938 г. Председатель Президиума Верховного Совета СССР М. И. Калинин. Изложив условия советско-чехословацкого договора, он добавил:

«Разумеется, пакт не запрещает каждой из сторон прийти на помощь, не дожидаясь Франции».

Этого же вопроса коснулся и И. В. Сталин в середине мая 1938 года в беседе с Генеральным секретарем ЦК Коммунистической партии Чехословакии К. Готвальдом.

Интересные посредники


Между тем правительства Англии, Франции и США продолжали проводить политику попустительства германо-фашистской агрессии.
Внешнеполитический курс английского правительства снова отчетливо проявился в связи с предстоявшими англо-французскими переговорами. 27 апреля состоялось заседание английского правительства, созванное с целью выработки английской позиции на этих переговорах. Министр иностранных дел лорд Галифакс предложил заявить французам, что Англия «стремится возобновить прерванные переговоры» с Германией.
Не менее интересно это заседание и в другом смысле. На нем была отчетливо изложена позиция Англии по вопросу о военных обязательствах по отношению к Франции. Далее мы увидим, как настойчиво Англия уклонялась от обязательства перед СССР во время англо-франко-советских переговоров летом 1939 года. На этом заседании снова подтвердилось, что правительство Чемберлена не хотело принимать на себя каких-либо обязательств и по отношению к Франции. Так, подводя итоги состоявшейся на заседании дискуссии, лорд Галифакс заявил, что, согласно общему мнению членов кабинета, Англия «не может взять на себя обязательств посылать войска на континент». Считая необходимым держать Францию на привязи, он отмечал, что в то же время не следует заявлять французам, что англичане не пошлют войска ни при каких обстоятельствах. Было также решено, что если англичане все же сочтут необходимым направить во Францию свои войска, то количество посылаемых в начале войны войск не будет превышать двух дивизий, хотя это «вызовет у французов сильнейший шок». Что касается Чехословакии, то было решено снова заявить французам, что Англия «не может принимать никаких военных обязательств».
10 апреля 1938 г. было образовано новое французское правительство, важнейшие посты в котором заняли сторонники соглашения с Германией - глава правительства Э. Даладье и министр иностранных дел Ж. Боннэ. Позиция Франции становилась все более капитулянтской.
Состоявшиеся в Лондоне 28 - 29 апреля англо-французские переговоры показали, что обе страны намерены были продолжать и дальше в чехословацком вопросе свою прежнюю политику. Так, Н. Чемберлен решительно заявил французам, что в случае оказания Францией помощи Чехословакии Англия останется в стороне. Английские министры добивались также того, чтобы французы «дистанцировались от русских». Э. Даладье и Ж. Боннэ заявили, что они преисполнены решимости навязать Чехословакии «любое решение», включая ее нейтрализацию, лишь бы избежать войны.
Была достигнута договоренность, что англичане активизируют свое «посредничество» между Берлином и Прагой с целью «урегулирования» чехословацкого вопроса без войны.
Суть достигнутой договоренности была сформулирована постоянным заместителем министра иностранных дел Англии А. Кадоганом следующим образом:

«Договорились, что обе страны будут настаивать, чтобы Бенеш сделал максимум возможного, и что нам следует спросить Берлин, чего они хотят».

Английское правительство действительно усилило свое «посредничество». По его указанию британский посланник в Праге Б. Ньютон явился к министру иностранных дел Чехословакии и сделал ему заявление, в котором усиленно доказывал «абсолютную необходимость» пойти на уступки гитлеровцам.
С другой стороны, 9 мая 1938 г. английское посольство известило МИД Германии, что если немцы конфиденциально сообщат, какого именно решения судетского вопроса они добиваются, то «английское правительство оказало бы в Праге такой нажим, что правительство Чехословакии вынуждено было бы удовлетворить требования Германии».
Несмотря на то что Франция имела с Чехословакией договор о взаимопомощи, французское правительство считало возможным выполнять свои обязательства перед Чехословакией только в том случае, если бы Англия также заявила о своей готовности прийти на помощь Чехословакии. Поскольку в Лондоне не собирались оказывать помощь Чехословакии, Франция также не была намерена выступать в ее поддержку. Французское правительство к этому времени фактически полностью отказалось от проведения самостоятельного внешнеполитического курса и послушно шло в фарватере проводившегося Англией курса на сговор с Германией. Публично отрекаться от выполнения своего договора с Чехословакией французские правящие круги все же не решались. Признав в беседе с У. Буллитом, что без Англии Франция не намерена оказывать помощь Чехословакии, министр иностранных дел Франции Ж- Боннэ сказал, однако, что публично он «вынужден был бы говорить противоположное», как это и делает французское правительство.
К капитулянтской позиции все больше склонялись также чехословацкие буржуазные правящие круги. 17 мая президент Чехословакии Э. Бенеш заявил в беседе с английским посланником Б. Ньютоном, что отношения Чехословакии с СССР

«всегда были и всегда останутся второстепенным вопросом, зависящим от позиции Франции и Великобритании... Если Западная Европа потеряет интерес к России, то и Чехословакия его тоже потеряет»

Такая позиция Чехословакии объяснялась тем, что решающую роль в определении внутренней и внешней политики страны играла финансовая и промышленная олигархия.
Находясь в середине мая 1938 года в Женеве (в связи с сессией Совета Лиги наций), нарком иностранных дел СССР встретился с министрами иностранных дел Франции и Англии Ж. Боннэ и Э. Галифаксом. Боннэ, в частности, поинтересовался, какова будет позиция СССР в случае германской агрессии против Чехословакии. Как сообщал нарком в Москву, французский министр ставил вопрос таким образом, что чувствовалось его желание получить ответ, который был бы равносилен отказу СССР от оказания помощи Чехословакии. Он явно хотел воспользоваться этим ответом для того, чтобы Франции было легче уклониться от выполнения своих обязательств в отношении Чехословакии. Отвечая ему, нарком отметил желательность того, чтобы представители французского, советского и чехословацкого генштабов обсудили конкретные военные меры, которые должны быть приняты тремя странами. Однако Боннэ не откликнулся на эту важную инициативу.
Э. Галифакс также не проявил интереса к сотрудничеству с СССР. Когда нарком напомнил ему советское заявление от 17 марта 1938 г. о готовности СССР участвовать в коллективных действиях против агрессии и принять участие в совещании заинтересованных государств для согласования необходимых мер, Галифакс пропустил эти слова мимо ушей. Подвергнув критике политику Англии в отношении Германии, нарком изложил советскую «концепцию коллективной безопасности, осуществление которой спасло бы Абиссинию, Австрию, Чехословакию и Китай».

22 мая в Чехословакии должны были начаться муниципальные выборы. По мере приближения выборов организации судетских немцев резко активизировали свои действия. Они пытались представить эти выборы как референдум по вопросу о судьбе Судетской области. Одновременно у границ Чехословакии скрыто стали концентрироваться германские войска. Были серьезные основания опасаться, что 22 мая судетские немцы могут спровоцировать беспорядки и одновременно произойдет вторжение в Чехословакию германских войск. Это повлекло за собой вполне естественную мобилизацию (частичную) в Чехословакии. Она была произведена быстро и организованно, и чехословацкая армия была преисполнена решимости дать отпор агрессорам.
Опасаясь вооруженного конфликта, английские и французские правящие круги пришли в полное смятение. Французское правительство было вынуждено сделать очередное публичное заявление о том, что оно, мол, поддержит Чехословакию. Волей-неволей должно было как-то реагировать на происходившие события и английское правительство. Оно решило, однако, не идти дальше своего заявления от 24 марта, суть которого заключалась в том, что Германия должна «теряться в догадках» о позиции Англии в случае возникновения войны.
Постоянный заместитель министра иностранных дел Англии А. Кадоган записал в своем дневнике, что обсуждение им с Галифаксом вопроса о позиции Англии привело к следующему итогу:

«Решено, что мы не должны воевать!»

После этого, отмечает Кадоган, он послал английскому послу в Берлине Н. Гендерсону текст заявления германскому правительству, не имевшего, однако, серьезного значения.
Английское правительство, таким образом, фактически не рассматривало создавшегося положения. Никакого решения об изменении его прежнего курса не принималось. О чем-то серьезно предупреждать гитлеровцев, а тем более угрожать им возможностью вступления Англии в войну британская дипломатия не собиралась. А. Кадоган прекрасно представлял себе бессодержательность очередного английского «демарша».
21 мая германскому правительству было передано английское заявление, в котором говорилось, что в случае германо-чехословацкого конфликта Франция будет обязана вмешаться, а в таких условиях Англия «не может гарантировать, что обстоятельства не вынудят ее тоже вмешаться. Эта мысль совершенно ясно выражена в речи премьер-министра в палате общин 24 марта с. г. ». Одновременно английское правительство заверяло Гитлера, что оно делает все возможное для «урегулирования» судетского вопроса мирным путем, и поэтому призывало его «проявлять терпение».
Таким образом, англичане фактически заверили фашистских главарей, что помогут им осуществить их цели без войны.
Адъютант Гитлера капитан Ф. Видеман отмечал, что англичане дали знать немцам:

«Бомбардировка Праги означает войну. Тактика в отношении чехов - не стрелять, а душить».

В то же время правящая верхушка Англии делала все, чтобы предупредить возможную помощь Чехословакии со стороны Франции. Ознакомившись с заявлением французского правительства от 21 мая о том, что оно готово-де выполнить свои обязательства перед Чехословакией, англичане решили одернуть своих французских союзников. Галифакс дал английскому послу в Париже Э. Фиппсу указания предупредить французов, что Англия со своей стороны «не пошла дальше заявления, сделанного премьер-министром в парламенте 24 марта». 22 мая Фиппс официально заявил Ж. Боннэ, что английское правительство не обязано и не намерено помогать Франции, если она вступит в войну с целью защиты Чехословакии от германской агрессии. Более того, английское правительство потребовало, чтобы, прежде чем принимать какие-либо меры, которые могут обострить положение или привести к войне, французы проконсультировались с английским правительством.
Правительство Чемберлена предприняло также очередной демарш в Праге, оказывая давление на Чехословакию, с тем чтобы побудить ее к капитуляции. Касаясь итогов совещания, состоявшегося в те дни в Форин оффисе, А. Кадоган писал:

«Было решено использовать в отношении Бенеша большую дубинку».

Все усиливавшееся давление оказывало на Чехословакию и французское правительство. Гитлеровцы тотчас же были информированы об этих представлениях как о свидетельстве того, что Чехословакия и без войны вынуждена будет капитулировать.
По-прежнему единственной страной, которая на деле была готова в те опасные для Чехословакии дни в соответствии со своими договорными обязательствами оказать ей помощь, был Советский Союз. Касаясь условий преодоления кризиса, советская печать отмечала решимость чехословацкого народа дать отпор агрессору.

«Громадную роль, конечно, сыграло то обстоятельство, - писали «Известия» 26 мая, - что никто не сомневался в лояльности СССР по отношению к принятым на себя обязательствам».
«Правда» также отмечала, что

«позиция СССР, верного своим обязательствам, никогда не вызывала сомнений у чехословацкого народа»

Правительство Чехословакии неоднократно выражало свою признательность Советскому государству за поддержку Чехословакии в тогдашних чрезвычайно трудных и опасных для нее условиях. Советский полпред в Праге С. С. Александровский отмечал в записи беседы с министром иностранных дел Чехословакии, состоявшейся 30 мая 1938 г. :

«Крофта несколько раз и в довольно теплых выражениях высказывал прямую благодарность за ту спокойную и твердую поддержку, которую он чувствовал за последнее критическое время со стороны СССР. Уверенность в том, что СССР совершенно серьезно и без всяких колебаний намеревается и готовится оказать помощь Чехословакии, в случае действительной нужды, действует очень успокоительно и ободряюще на Чехословакию».

Майский кризис еще раз наглядно продемонстрировал, что английские правящие круги не намеревались становиться на путь отпора фашистским агрессорам. Они фактически подчинили своему контролю действия французского и чехословацкого правительств. Чемберлен и его единомышленники рассчитывали таким путем оказаться в положении всесильного арбитра, который сможет заставить жертву агрессии капитулировать без какого-либо сопротивления.
Хотя, как свидетельствуют приведенные материалы, никакого сдерживающего влияния на Германию английское правительство в дни майского кризиса не оказывало, после кризиса английская пропаганда усиленно распространяла тезис, будто Германия отступила в результате решительной позиции Англии. Даже английские историки признают, что

«британские министры не против были присвоить себе честь за проявленную твердость, которой на самом деле вовсе не было».

Таким образом, майский кризис подтвердил, что Англия и Франция не только не противодействуют германской агрессии против Чехословакии, а даже потворствуют ей. Становилось очевидным, что, вопреки публичным заявлениям, французское правительство фактически отреклось от своих договоров как с Чехословакией, так и Советским Союзом.
Учитывая позицию Англии и Франции, фашистский рейх продолжал подготовку к агрессии против Чехословакии. 28 мая 1938 г. Гитлер заявил на совещании со своими приближенными - Герингом, Риббентропом, Кейтелем, Браухичем и др., - что он преисполнен решимости добиться того, «чтобы Чехословакия исчезла с карты земли». Это обеспечит Германии тыл, сказал он, «для наступления на запад, то есть против Англии и Франции». Два дня спустя, 30 мая, Гитлер утвердил новый вариант плана захвата Чехословакии. Он начинался словами: «Мое неизменное решение - в ближайшее же время путем вооруженной акции уничтожить Чехословакию». После издания этих директив в рейхе началась лихорадочная подготовка к нападению на Чехословакию. Была установлена и точная дата завершения этих приготовлений («день X»), с тем чтобы в любой момент после этой даты - в зависимости от общей обстановки - Гитлер мог принять решение о вторжении. Сначала этой датой было намечено 1 октября, но впоследствии окончательным «днем X» было назначено 28 сентября 1938 г.

Давление. Угроза


Английская дипломатия делала все возможное для того, чтобы помочь гитлеровцам в осуществлении плана международной изоляции Чехословакии. Лучшее средство для достижения этой цели английские консерваторы видели в том, чтобы любыми путями удержать Францию от оказания помощи Чехословакии. Тем более, что вступление в войну Франции могло втянуть в нее и Англию.
Политика Англии по отношению к Чехословакии была изложена в упомянутом выше заявлении английского посла в Париже Э. Фиппса французам от 22 мая. В ответ на него Ж. Боннэ дал твердые заверения в том, что Франция не будет прибегать к военным мерам без консультации с английским правительством Он подчеркнул, что, в случае если Чехословакия будет проявлять «неблагоразумие»,

«французское правительство может заявить, что Франция считает себя свободной от своих обязательств».

Галифакс вынес 25 мая вопрос о будущем политическом курсе Англии на рассмотрение английского кабинета. Отметив, что французское правительство постоянно выражает опасения, как бы ему не пришлось делать выбор между бесчестием и войной, Галифакс считал необходимым «добиться освобождения французов от их обязательств». Он высказался за превращение Чехословакии в нейтральное государство. Англии неудобно ставить вопрос о ликвидации договоров о союзе Чехословакии с Францией и Россией, сказал он, но в случае нейтрализации Чехословакии «эти союзы будут автоматически ликвидированы». Н. Чемберлен и кабинет в целом одобрили предложенный Галифаксом курс.
Американский посол в Англии Джозеф Кеннеди, вернувшись в Лондон из поездки в США, заверил германского посла фон Дирксена, что правительство США поддерживает кабинет Чемберлена, в том числе «его стремление к достижению соглашения с Германией».
Париж вслед за Лондоном все больше склонялся к поискам соглашения с Германией, а вернее, к капитуляции перед ней. О сотрудничестве с СССР в деле оказания помощи Чехословакии на Кэ д'Орсэ и не помышляли. В разговоре с польским послом Ю. Лукасевичем Ж. Боннэ заявил, что франко-советский пакт является очень «условным» и французское правительство «отнюдь не стремится опираться на него». Он лично «не является приверженцем сотрудничества с коммунизмом». Боннэ указал, что он был бы исключительно доволен, если бы мог в результате расширения сотрудничества с Польшей «заявить Советам, что Франция не нуждается в их помощи».
Когда чехословацкий посланник во Франции С. Осуский поставил перед Ж. Боннэ вопрос о военных переговорах с СССР, он получил ответ, что

«ввиду успешного сотрудничества между Англией и Францией такие переговоры теперь несвоевременны».

В начале августа в Прагу прибыл в качестве «посредника» в переговорах между чехословацким правительством и судето-немецкими фашистами представитель английского правительства лорд Ренсимен. С этого времени еще больше усилилось англо-французское давление на Чехословакию. Как отмечал помощник министра иностранных дел Англии О. Харви,

«Ренсимен был подключен к делу, чтобы помочь правительству в грязной работе».

Разумеется, английское правительство не могло рассчитывать, что Ренсимену удастся урегулировать конфликт. Но оно имело в виду, что в критический момент он мог бы подготовить предложения, которые поддержало бы английское правительство и которые были бы приемлемы для Германии. Тогда они были бы предложены Чехословакии как конструктивное решение. Если бы чехословацкое правительство отказалось принять эти предложения, то вся вина была бы свалена на него и был бы повод для того, чтобы Англия и Франция могли бросить Чехословакию на произвол судьбы.
Почти одновременно с лордом Ренсименом в Прагу прибыл американский посол в Берлине Хью Вильсон. Смысл его высказываний в Праге сводился к тому, что чехи могут надеяться на нормализацию своих отношений с Германией лишь в том случае, если Чехословакия отречется от своего пакта с СССР. Тем самым американская дипломатия поддержала планы Лондона.
Английская и французская дипломатия все больше усиливала давление на правительство Чехословакии, добиваясь, чтобы оно удовлетворило требования нацистов в отношении Судетской области. Лондонские и парижские «умиротворители» стремились к тому, чтобы Чехословакия «совершила самоубийство с целью избежать убийства».

Излагая высказывания чехословацкого посланника в Лондоне Я. Масарика, И. М. Майский сообщал в Москву, что «английское правительство всемерно давило на Чехословакию, рекомендуя ей максимальные уступки су-детским немцам. Почти каждую неделю Галифакс вызывал к себе Масарика и советовал, обращал его внимание, указывал, предостерегал, даже грозил, требуя все новых уступок» чехословацким немцам.

Советские предложения игнорируются


Считая политику Англии и Франции чрезвычайно опасной для дела мира в Европе, 11 августа 1938 г. НКИД писал дипломатическим представительствам СССР в Праге, Берлине, Лондоне и Париже:

«Мы чрезвычайно заинтересованы в сохранении независимости Чехословакии, в торможении гитлеровского устремления на юго-восток». Однако западные державы «не считают нужным добиваться нашего содействия, игнорируют нас и между собой решают все, касающееся германо-чехословацкого конфликта».

По указанию Советского правительства 17 августа 1938 г. полпред в Лондоне И. М. Майский заявил министру иностранных дел Англии лорду Галифаксу, что «СССР все больше разочаровывается в политике Англии и Франции» и считает ее «слабой и близорукой», способной лишь поощрять агрессора к дальнейшим «прыжкам». Тем самым, сказал он, на западные державы «ложится ответственность приближения и развязывания новой мировой войны». Политика Англии и Франции в отношении Чехословакии была охарактеризована полпредом как попытка «обуздать не агрессора, а жертву агрессии». В Праге английские и французские представители, сказал он,

«говорят столь громким голосом, что это не без основания воспринимается чехами как явная несправедливость, а в Берлине же говорят столь тихим голосом, что Гитлер игнорирует все их демарши. Мы не можем сочувствовать такой политике и считаем, что судьба Чехословакии в первую очередь зависит от того, сумеют ли Англия и Франция в этот критический час занять твердую позицию против агрессора».

Советский Союз, в отличие от западных держав, был преисполнен решимости выполнить свои обязательства по договору с Чехословакией. И. М. Майский заявил 16 августа чехословацкому посланнику в Лондоне, что в случае нападения на Чехословакию СССР «выполнит свои обязательства». Аналогичное заявление 17 августа советский полпред сделал и лорду Галифаксу. В тот же день полпред встретился также с американским поверенным в делах в Англии X. Джонсоном.
Снова подтвердив готовность Советского правительства выполнить свои договорные обязательства, полпред отметил, что Чехословакия является ключом к положению в Центральной Европе. Поэтому

«нельзя позволять Гитлеру уничтожить Чехословакию и меры по предотвращению ее уничтожения необходимо принимать немедленно».

Французский поверенный в делах в СССР Ж. Пайяр, сославшись в беседе с заместителем наркома В. П. Потемкиным на опасность вооруженного конфликта, задал ему 1 сентября 1938 г. вопрос о позиции СССР в случае нападения Германии на Чехословакию. При этом он особенно подчеркнул тот факт, что Польша и Румыния не согласны пропускать советские войска через свою территорию. Сообщая об этой беседе советскому полпреду в Праге, В. П. Потемкин отмечал, что обращает на себя внимание особое ударение, делаемое Ж. Боннэ на затруднения, которые встретила бы военная помощь Советского Союза со стороны Польши и Румынии. По-видимому, подчеркивая эти затруднения, Боннэ рассчитывает получить от СССР такой ответ, которым французское правительство могло бы воспользоваться

«для оправдания своего собственного уклонения от помощи Чехословакии».

2 сентября 1938 г. Ж. Пайяр официально поставил вопрос о позиции СССР и перед М. М. Литвиновым. В связи с этим нарком иностранных дел СССР заметил, что

«Франция обязана помогать Чехословакии независимо от нашей помощи, в то время как наша помощь обусловлена французской, и что поэтому мы имеем большее право интересоваться помощью Франции».

Отвечая затем на вопрос французского представителя, нарком заявил:

«При условии оказания помощи Францией мы исполнены решимости выполнить все наши обязательства по советско-чехословацкому пакту, используя все доступные нам для этого пути».

«Что касается определения конкретной помощи, - заявил далее нарком, - мы считаем для этого необходимым созвать совещание представителей советской, французской и чехословацкой армий».

Нарком подчеркнул также необходимость «использовать все средства предупреждения военного столкновения». Он напомнил, что сразу же после аншлюса Австрии СССР рекомендовал созвать совещание представителей государств, заинтересованных в сохранении мира.

«Мы считаем, что в настоящий момент такое совещание с участием Англии, Франции и СССР и вынесение общей декларации... имеет больше шансов удержать Гитлера от военной авантюры, чем всякие другие меры».

Касаясь упомянутых «затруднений», З. Фирлингер спросил наркома, может ли СССР дать Польше и Румынии в случае прохода советских войск через их территорию гарантию их территориальной неприкосновенности. Нарком иностранных дел СССР ответил, что «это само собой разумеется».

Положение в Европе становилось с каждым днем все более угрожающим. 3 сентября 1938 г. нацисты приняли решение о приведении германских войск в боевую готовность к 28 сентября. Через три дня английское правительство получило соответствующую информацию.

8 и 9 сентября в связи с быстро назревавшим новым кризисом Н. Чемберлен провел совещания так называемых «старших министров», а 12 сентября - заседание правительства, чтобы обсудить дальнейшее обострение положения. Однако ни на одном из этих совещаний и заседаний советские предложения даже не упоминались. Английский историк К. Миддлмас отмечает, что они игнорировались британским кабинетом.
11 сентября, прибыв в Женеву на очередную сессию ассамблеи Лиги наций, заместитель министра иностранных дел Англии Р. Батлер передал Ж. Боннэ, что английское правительство, по-видимому, не согласится на совместный англо-франко-советский демарш,. Когда в тот же день нарком иностранных дел СССР встретился с Боннэ, последний ограничился заявлением, что он, мол, передал англичанам советские предложения, но они были ими отклонены. О позиции самого французского правительства Боннэ даже не упомянул. «Ж. Боннэ разводил руками, - сообщал в Москву нарком, - что, мол, ничего сделать нельзя».
Советские предложения от 2 сентября, таким образом, не были поддержаны правительствами Англии и Франции. А между тем осуществление этих предложений, предусматривавших как политические, так и в случае необходимости военные меры, могло сыграть важную роль в предотвращении агрессии и укреплении мира. Это не означало, однако, что правящие круги Англии и Франции не были охвачены глубокой тревогой, вызванной как соотношением сил, так в немалой степени и классовыми соображениями. Ведь вторжение германских войск в Чехословакию могло привести к войне между капиталистическими странами Европы, а тем самым рухнули бы их надежды использовать фашистскую Германию как ударную силу для борьбы против СССР. Вместе с тем реакционные силы западных держав испытывали буквально панический страх по поводу того, что такая война повлекла бы за собой революционные потрясения в охваченных ею странах.
Дело доходило до того, что представители французского правительства стали обращаться к гитлеровцам с призывом учитывать прежде всего общие классовые интересы. Так, французский премьер Э. Даладье во время встречи с германским поверенным в делах 7 сентября подчеркнул, что

«по окончании войны, независимо от того, кто окажется победителем и кто побежденным, неизбежно начнется революция как во Франции, так и в Германии и Италии».

Английский журналист и историк Л. Мосли с полным основанием отмечает, что французские правящие круги испытывали панический страх перед германской опасностью, хотя французская армия была сильнее немецкой. «Правящая клика, - писал он, - была полностью заражена коррупцией и пораженчеством; мучимые кошмарами угроз со стороны фашистской Германии и опасностью коммунизма внутри своей страны, многие из них все более склонялись к поиску компромисса с Германией в надежде, что с помощью соглашения с национал-социалистами можно будет задушить угрозу красной революции».
Не национальными интересами страны, а узкоклассовыми соображениями руководствовались и правящие круги Англии. Открыто об этом, разумеется, не писалось, но, например, в своих дневниковых записях кое-кто из англичан то и дело останавливался на этой проблеме.
Так, английский политический деятель Г. Никольсон сделал 11 сентября в дневнике следующую запись в результате разговора с членом правительства Оливером Стэнли:

«Оливер согласен, что конфликт действительно порожден вовсе не чехословацкой проблемой... В то же время любое упоминание о помощи со стороны России выводит его из равновесия, и, глубоко вздохнув, он сказал: «Видите ли, победим мы или потерпим поражение, это будет конец всего того, что мы отстаиваем». Не было сомнений в том, что «мы» для него - это класс буржуазии».

Аналогичную запись несколько позже мы находим и в дневнике помощника министра иностранных дел Англии Оливера Харви:

«Любая война, завершится ли она победой или поражением, уничтожит богатые, праздные классы, и поэтому они за мир любой ценой».

Мюнхен. Чемберлен в Берхтесгадене


Правящая верхушка Англии все больше склонялась к тому, чтобы отдать Судетскую область гитлеровской Германии, надеясь достигнуть таким путем взаимопонимания между Британской империей и фашистским рейхом. 7 сентября в передовой статье газеты «Таймс» открыто был поставлен вопрос о том, не следует ли чехословацкому правительству подумать о передаче Германии Судетской области.
Один из деятелей консервативной партии, Г. Ченнон, отмечал в дневнике, что эта передовая статья явилась результатом договоренности Галифакса с издателем «Таймс» Дж. Даусоном и была «пробным шаром», запущенным с целью выявить позицию общественности и подготовить ее к опубликованию доклада Ренсимена с аналогичными предложениями Галифакс говорил 11 сентября 1938 г., что присоединение к Германии Судетской области - это единственная надежда избежать войны. Для решения этого вопроса он считал желательным созвать конференцию четырех держав - Англии, Франции, Германии и Италии.
Вопрос о созыве конференции в гот же день был обсужден английским послом в Париже Э. Фиппсом с генеральным секретарем МИД Франции А. Леже. Французский дипломат выразил полное согласие с идеей созыва такой конференции, специально отметив нежелательность приглашения на конференцию Советского Союза. 13 сентября решение о целесообразности созыва международной конференции было принято на заседании французского правительства. Об этом сразу же было сообщено в Лондон. Ж. Боннэ считал, что целью конференции должно явиться принятие решения о передаче Судетской области Германии и что в ней должны участвовать четыре западные державы. Это было полным отречением правительства Даладье - Боннэ от борьбы с агрессией, от союзных договоров с СССР и Чехословакией, капитуляцией перед фашистским рейхом из.
13 сентября в связи с обострением международного положения в результате того, что фашистская агентура повсеместно начала в Судетской области провокационные акции, на совещании английского премьера со «старшими министрами» по инициативе Чемберлена было принято решение о срочной поездке его в Германию. В тот же день британский премьер направил письмо королю Георгу VI, в котором сообщал, что целью поездки является «достижение англо-германского соглашения» и урегулирование чехословацкого вопроса. Он подчеркивал, что намерен поставить перед Гитлером вопрос о том, что Германия и Англия должны стать «двумя столпами мира в Европе и оплотами против коммунизма».
В Берлине, разумеется, понимали, что приезд Чемберлена в тех условиях мог означать только одно: готовность Англии на серьезные уступки. К тому же гитлеровцам удалось раскрыть чужие коды, и они были в курсе переговоров между Лондоном и Парижем, с одной стороны, и Прагой - с другой. Поэтому судетские немцы открыто начали выступать (разумеется, по указанию Гитлера) с требованием о присоединении Судетской области к Германии, а Гитлер просто «разыгрывал» Чемберлена.
15 сентября Н. Чемберлен в сопровождении Г. Вильсона и У. Стрэнга прибыл в Берхтесгаден. Английский премьер начал беседу с Гитлером с заявления о его стремлении к англо-германскому сближению и выразил пожелание обменяться общими взглядами о политике обеих стран. Гитлер проявил, однако, явное нежелание обсуждать такого рода проблемы. Он свел все переговоры к рассмотрению интересовавшего его конкретного вопроса. Зная о позиции Чемберлена, Гитлер решительно потребовал от него передачи Германии Судетской области, угрожая в противном случае мировой войной. Он требовал также ликвидации договоров Чехословакии о взаимопомощи с другими странами. Чемберлен выразил готовность удовлетворить эти требования, но заявил, что должен получить на это официальную санкцию своего правительства, а также согласовать вопрос с французским правительством.
Берхтесгаденское свидание дало Гитлеру возможность сделать вывод, что ему нечего опасаться противодействия Англии в связи с его планами захвата Судетской области. Более того, вскоре же после встречи представитель МИД Германии при ставке Гитлера В. Хевель получил сведения о том, что

«Гитлер планирует затем захват всей Чехословакии. Он теперь совершенно уверен, что эта задача может быть осуществлена без вмешательства британского правительства».

Изложив на совещании с лордом Галифаксом, Саймоном и Хором итоги своих переговоров с Гитлером, Чемберлен заявил, что он считает возможным удовлетворить требование Гитлера о присоединении к Германии Судетской области. Он подчеркивал лишь важность того, чтобы это было осуществлено «упорядоченным способом», то есть не вызвало вооруженного конфликта. Чемберлен выражал уверенность, что урегулирование судетского вопроса откроет путь к англо-германскому соглашению.
На совещании глав правительств Англии и Франции в Лондоне 18 сентября было решено удовлетворить требование Гитлера о расчленении Чехословакии. Это решение вызвало смущение даже у некоторых представителей правящих кругов Англии.

«Кажется чудовищным, как мы с расчетливым цинизмом подписались под уничтожением свободы 9 млн. человек» - отмечал в своем дневнике генерал У. Айронсайд.

Французский посол в Лондоне Ш. Корбэн признал, что принятые англичанами и французами решения являются «самым позорным» актом французского правительства за многие годы. На следующий день англо-французские пособники фашистских агрессоров вручили чехословацкому правительству ноты, содержавшие по существу совместное ультимативное требование Германии, Англии и Франции о передаче рейху Судетской области. Одновременно английское и французское правительства потребовали согласия Чехословакии на замену ее договоров о взаимной помощи с другими странами общей гарантией от неспровоцированной агрессии, выражая готовность принять участие в этой гарантии.
Пригласив к себе 20 сентября английского посла для совершенно секретного разговора, президент США Ф. Рузвельт не мог не признать, что Англия и Франция требуют от Чехословакии «самой ужасной безжалостной жертвы, которая когда-либо требовалась от какого-нибудь государства». В то же время Рузвельт заявил, что если осуществляемый англичанами курс окажется успешным, то он «был бы первым, кто приветствовал бы его». Когда в тот же день чехословацкий поверенный в делах обратился к американскому правительству с просьбой опубликовать хоть какое-то заявление в поддержку Чехословакии, эта просьба была оставлена без внимания.

СССР готов к отпору


Совершенно иной была позиция СССР. 19 сентября 1938 г. чехословацкое правительство передало Советскому правительству просьбу дать как можно скорее ответ на вопросы:
а) окажет ли СССР, согласно договору, немедленную действительную помощь, если Франция останется верной и тоже окажет помощь;
б) поможет ли СССР Чехословакии как член Лиги наций.
Обсудив 20 сентября этот запрос, ЦК ВКП(б) счел возможным дать на оба эти вопроса положительные ответы{.
Советскому полпреду в Праге в тот же день были даны следующие указания:

«1. На вопрос Бенеша, окажет ли СССР согласно договору немедленную и действительную помощь Чехословакии, если Франция останется ей верной и также окажет помощь, можете дать от имени правительства Советского Союза утвердительный ответ.
2. Такой же утвердительный ответ можете дать и на другой вопрос... »


Полпред в Праге С. С. Александровский немедленно передал этот ответ чехословацкому правительству. О нем была поставлена в известность и Франция. Таким образом, Советское правительство в этих трудных и опасных для Чехословакии условиях снова официально подтвердило, что СССР выполнит свои обязательства по пакту об оказании ей помощи в случае нападения Германии.
На этом фоне убедительными были заявление Советского правительства от 20 сентября 1938 года о «немедленной и действенной помощи Чехословакии», но при условии «если Франция останется ей верна и также окажет ей помощь». Рассмотрев вопрос о позиции советской делегации на предстоявшей очередной ассамблее Лиги наций, Политбюро ЦК ВКП(б) сочло необходимым, чтобы советский представитель еще раз четко и ясно разъяснил там позицию СССР в отношении помощи Чехословакии. В соответствии с этим решением М. М. Литвинов, выступая 21 сентября 1938 г. на ассамблее Лиги наций, снова обстоятельно изложил позицию Советского правительства по вопросу о борьбе с агрессией. Он подчеркнул, что против агрессора должны быть приняты меры, намеченные уставом Лиги наций, причем решительно, последовательно и без колебаний, и тогда агрессор не будет введен в искушение и «мир будет сохранен мирными средствами». М. М. Литвинов в своей речи разоблачил позорную политику попустительства агрессии, когда дело доходит до того, что едут к агрессору «за получением диктатов и ультиматумов, принося ему в жертву жизненные интересы того или иного государства». Глава советской делегации на ассамблее во всеуслышание изложил заявления, которые Советское правительство передало 2 сентября правительству Франции и 20 сентября - правительству Чехословакии.Однако Лондон и Париж по-прежнему оставались глухи к советским предложениям. Абсурдность такого положения показана в мемуарах Черчилля.
«Советские предложения, - писал он, - фактически игнорировались... К ним отнеслись с равнодушием, чтобы не сказать с презрением... События шли своим чередом, так, как будто Советской России не существовало. Впоследствии мы дорого поплатились за это».

Выполняя экстренные указания своих правительств, в ночь на 21 сентября английский и французский посланники в Чехословакии решительно заявили чехословацкому правительству, что, в случае если оно не примет англо-французских предложений, французское правительство «не выполнит договора» с Чехословакией. «Если же чехи объединятся с русскими, - подчеркнули они, - война может принять характер крестового похода против большевиков. Тогда правительствам Англии и Франции будет очень трудно остаться в стороне». Даже один из самых влиятельных членов английского правительства Сэмюэль Хор впоследствии вынужден был признать, что это была одна из наиболее бесстыдных акций в истории британской дипломатии.
Подчиняясь англо-французскому давлению, чехословацкое правительство капитулировало, дав согласие удовлетворить берхтесгаденские требования Гитлера.
М. М. Литвинов неоднократно подтверждал готовность СССР оказать помощь Чехословакии также в беседах с иностранными дипломатами и политическими деятелями. Так, 22 сентября нарком имел в Женеве встречу с членом английского парламента лордом Бутби. Возвратившись сразу же в Лондон, Бутби изложил содержание этой беседы Галифаксу. Бутби передал ему сообщение Литвинова, что он на протяжении последней недели несколько раз виделся с чехами и каждый раз заверял их в готовности Советского Союза оказать Чехословакии в случае нападения на нее Германии эффективную помощь.

«Литвинов считает желательным также созвать совещание заинтересованных держав, - сообщил Бутби, - и полагает, что общий ультиматум (Англии, Франции и России), предъявленный Германии, может все еще оказаться эффективным. По его мнению, твердое заявление, что Россия примет участие в случае войны против Германии, является единственным средством, которое может произвести впечатление на г-на фон Риббентропа».

М. М. Литвинов имел в Женеве беседу с английскими представителями на ассамблее Лиги наций лордом-хранителем печати де ла Уарром и заместителем министра иностранных дел Англии Р. Батлером.
Батлер телеграфировал в Форин оффис об этой беседе: Литвинов заявил, что «если Франция вступит в войну, чтобы оказать помощь чехам, то русские также выступят». Он сказал, что «давно стремится начать переговоры между Великобританией, Францией и Россией и во время этой неофициальной встречи хотел бы предложить нам созвать совещание названных трех держав вместе с Румынией и другими небольшими государствами, предпочтительно в Париже, чтобы показать немцам, что мы собираемся действовать».
Ознакомившись с этими высказываниями наркома в беседе с де ла Уарром и Батлером, Чемберлен пришел чуть ли не в ужас. Он увидел в них «огромную опасность» (!?), так как осуществление их могло, по его мнению, «усилить большевизм во всем мире».
В течение последующих четырех дней английское правительство заседало почти непрерывно, обсуждая все осложнявшееся положение, по Чемберлен и Галифакс даже не упомянули о предложении М. М. Литвинова, скрыв его от членов кабинета. Молчал по этому поводу и присутствовавший на всех заседаниях де ла Уарр.
Хотя Советское правительство и не могло знать о реакции Чемберлена на предложение наркома, оно совершенно правильно оценивало создавшееся положение и возможные перспективы. 23 сентября НКИД писал наркому в ответ на его сообщение о беседе с де ла Уарром и Батлером, что сомнительно, чтобы Франция и Англия согласились на созыв конференции с участием СССР, так как до сих пор они игнорировали Советский Союз.
Даже многие буржуазные политические деятели и историки были вынуждены признать безукоризненность позиции СССР в отношении оказания помощи Чехословакии. Например, видный деятель английской консервативной партии. Эмери отмечал, что «Россия во время всего этого кризиса занимала абсолютно ясную позицию». Советский Союз, писал он, «последовательно отстаивал идею коллективной безопасности» Американский историк А. Фэрниа в своем исследовании «Политика умиротворения» также признает, что, в отличие от Англии и Франции, «Советский Союз действительно проявлял полную готовность оказать военную помощь Чехословакии».
Твердую и решительную позицию Советское правительство занимало и в связи с тем, что вкупе с гитлеровскими агрессорами против Чехословакии выступали в то время и польские. Еще 17 апреля 1938 г. Б. С. Стомоняков констатировал, что

«Польша все более и более открыто выступает как фактический участник блока агрессоров. Торопясь не опоздать, она сейчас же после аншлюса предъявила ультиматум Литве и добилась насильственного установления дипломатических и всяких иных сношений с Литвой, которые она... рассматривает лишь [ как начало постепенного освоения ею Литвы. В германских планах разрешения чехословацкого вопроса Польша играет активную роль. Она открыто провоцирует обострение тешинского вопроса... Польша, как это теперь очевидно для всех, прочно связана с Германией и будет и дальше идти по ее пути».

25 мая 1938 г. Э. Даладье со своей стороны информировал советского полпреда в Париже Я. З. Сурица, что его зондаж о позиции Польши в случае германской агрессии против Чехословакии дал самый отрицательный результат. Не только не приходится рассчитывать на поддержку со стороны Польши, сказал Даладье, но «нет уверенности, что Польша не ударит с тыла».
Ю. Бек направил 19 сентября 1938 г. польскому послу в Берлине Ю. Липскому сообщение, что через два дня Польша будет располагать у чехословацких границ значительными военными силами и что он готов вступить в личный контакт с Гитлером или Герингом по вопросу о согласовании действий Германии и Польши против Чехословакии т. На следующий день Липский сделал Гитлеру соответствующее заявление, подчеркнув, что Польша с целью осуществления своих требований не остановится «перед применением силы». Гитлер заверил Липского, что в таком случае третий рейх будет на стороне Польши.
21 сентября польские правители предъявили чехословацкому правительству ультимативное требование о передаче Польше некоторых районов Чехословакии, а также денонсировали польско-чехословацкий арбитражный договор 1925 года. В то же время продолжалась концентрация польских войск у чехословацких границ. Польский военный атташе в Париже информировал французский генеральный штаб, что в случае вторжения германских войск в Судетскую область поляки оккупируют, в частности, Словакию, которая будет затем поделена между Польшей и Венгрией.
22 сентября чехословацкое правительство, сообщая о непосредственной опасности нападения со стороны Польши, обратилось за поддержкой к СССР. Откликаясь на это обращение, на следующий же день Советское правительство передало польскому правительству заявление о том, что, в случае если бы польские войска вторглись в пределы Чехословакии, СССР считал бы это актом агрессии и денонсировал бы договор о ненападении с Польшей. Чехословацкий посланник в Москве З. Фирлингер сразу же был поставлен в известность об этом заявлении. Таким образом, Советский Союз снова решительно выступил в защиту Чехословакии.
Касаясь политики Советского Союза, английский историк Дж. Уилер-Беннет писал:

«Он использовал любую возможность, чтобы продемонстрировать свою готовность выполнить свои обязательства перед Францией и Чехословакией. Все снова и снова, к полному замешательству английского и французского правительств, это подчеркивалось в Лондоне, Париже, Праге, Женеве, а также в Берлине. По всем имеющимся данным, позиция России на всем протяжении чешского кризиса была образцовой. Она пошла даже дальше буквы своих обязательств, пригрозив денонсировать свой договор о ненападении с Польшей, если последняя приняла бы участие в нападении на Чехословакию»

И это все происходило в условиях, когда положение было весьма опасным и для самого Советского Союза, так как польское правительство вынашивало планы совместного похода германских и польских войск против СССР. Польский посол в Париже Ю. Лукасевич заявил У. Буллиту 25 сентября, что «начинается религиозная война между фашизмом и большевизмом» и что в случае оказания Советским Союзом помощи Чехословакии Польша готова к войне с СССР плечом к плечу с Германией.
Польское правительство уверено в том, заявил Лукасевич, что

«в течение трех месяцев русские войска будут полностью разгромлены и Россия не будет более представлять собой даже подобия государства».

Благоприятную для агрессоров позицию заняла также Румыния. Информируя итальянское правительство о позиции Румынии, румынский посланник в Риме Замфиреску заявил министру иностранных дел Италии Чиано, что Румыния возражала, возражает и будет возражать против прохода советских войск через ее территорию с целью оказания помощи Чехословакии. Что касается обострения отношений между Полыней и СССР из-за Чехословакии, то румынский посланник сказал, что

«Румыния будет на стороне Варшавы и что в любом случае союз с Польшей будет иметь приоритет перед обязательствами в отношении Праги».

Это означало, что в случае вооруженного конфликта, который возник бы в результате германской и польской агрессии против Чехо-Словакии и в котором участвовал бы Советский Союз, Румыния, несмотря на союз с Чехословакией, могла оказаться на стороне агрессоров.
Япония также продолжала занимать по отношению к СССР угрожающую позицию. 26 сентября Геринг сообщил английскому послу в Берлине Гендерсону, что в случае германо-советского конфликта Япония обязалась напасть на СССР. Советское полпредство в Японии также писало 21 сентября в НКИД, что японские газеты подняли злобный вой против СССР, целиком солидаризируясь с нацистами в чехословацком вопросе. Раздаются призывы о превращении антикоминтерновского пакта в военное соглашение Германии, Италии и Японии.
И тем не менее Советский Союз по-прежнему был готов выполнить свои договорные обязательства в отношении Чехословакии. Для этого заблаговременно были приняты и необходимые военные подготовительные меры. Еще 26 июня 1938 г. Главный Военный Совет Красной Армии принял постановление преобразовать Белорусский и Киевский военные округа в особые военные округа 21 сентября, в условиях резко обострившегося кризиса, были даны указания о приведении ряда воинских частей в боевую готовность. Одновременно были осуществлены и другие мероприятия по усилению войск западных приграничных военных округов и повышению их боеготовности. В общей сложности в боевую готовность были приведены: 1 танковый корпус, 30 стрелковых и 10 кавалерийских дивизий, 7 танковых, 1 мотострелковая и 12 авиационных бригад и т. д. Для отправки в Чехословакию было подготовлено 548 боевых самолетов}.
25 сентября 1938 г. Народный комиссариат обороны СССР поручил советскому военно-воздушному атташе во Франции Васильченко передать начальнику генерального штаба Франции Гамелену следующее:

«Наше командование приняло пока следующие предупредительные меры:
1. 30 стрелковых дивизий продвинуты в районы, прилегающие непосредственно к западной границе. То же самое сделано в отношении кавалерийских дивизий.
2. Части соответственно пополнены резервистами.
3. Что касается наших технических войск - авиации
и танковых частей, то они у нас в полной готовности».


На следующий день эти сведения были переданы французскому генеральному штабу. В ходе состоявшихся в те дни англо-французских переговоров о них было информировано и английское правительство. При этом глава французского правительства Э. Даладье особенно положительно отозвался о советских военно-воздушных силах, которые не уступают немецким. Советский Союз располагает 5000 самолетов, сказал он, и в Испании русские самолеты успешно сражались с немецкими.
В последние дни сентября в Киевском, Белорусском, Ленинградском и Калининском военных округах были приведены в боевую готовность еще 17 стрелковых дивизий, 22 танковые и 3 мотострелковые бригады и т. д. Мобилизационными мероприятиями был охвачен и ряд других военных округов, вплоть до Урала В Вооруженные Силы СССР было дополнительно призвано в общей сложности до 330 тыс. человек.
Приведенные факты наглядно свидетельствуют о том, что позиция всех основных участников рассматриваемых событий четко определилась. Фашистские агрессоры действовали с каждым днем все более нагло. В союзе с ними выступали польские правящие круги. Позиция же Англии и Франции становилась все более капитулянтской. Они не только не оказывали никакой поддержки Чехословакии, но, наоборот, помогали фашистскому рейху в деле аннексии Судетской области, с тем чтобы он мог осуществить ее, не вызвав общей войны в Европе, в которую были бы вовлечены и западные державы. И только Советский Союз продолжал занимать твердую и последовательную позицию, решительно заявляя о своей готовности выполнить свои договорные обязательства по отношению к Чехословакии и оказать ей эффективную помощь.

Гитлер не «тигр для езды»


22 сентября Н. Чемберлен в сопровождении Г. Вильсона и У. Стрэнга прибыл в Бад-Годесберг для новой встречи с Гитлером. Британский премьер с явно довольным видом сообщил Гитлеру, что ему удалось добиться согласия на передачу Германии Судетской области не только от английского, но также от французского и чехословацкого правительств.
Гитлер решил, однако, ужесточить свои требования, с тем чтобы сделать еще один шаг вперед в деле ликвидации чехословацкого государства. Совершенно неожиданно для Чемберлена главарь германских фашистов нанес ему заранее подготовленный удар.
Он язвительно произнес: «Мне очень жаль, но этого уже недостаточно».
Он в ультимативном порядке потребовал, чтобы передача Германии Судетской области была начата немедленно, а именно 26 сентября, и закончена к 28 сентября Вместе с тем он решительно настаивал теперь также на передаче некоторых районов Чехословакии Польше и в Венгрии. Наконец, он заявил, что больше нет условий для существования чехословацкого государства. В случае отклонения его требований Гитлер грозил войной. Отчитываясь о поездке в Бад-Годесберг, Чемберлен был вынужден признать на заседании английского правительства, что в результате этих новых требований Гитлера он оказался в состоянии шока. Несмотря на все более наглые требования нацистов, английский премьер все же не прекратил своих попыток договориться с ними, с тем чтобы аннексия Судетской области Германией была осуществлена «упорядочение» и не вызвала войны. Перед отъездом из Бад-Годесберга Чемберлен заверил Гитлера, что сделает все возможное для обеспечения выполнения его требований.

Планы созыва конференции агрессоров и доброжелателей


В Англии и Франции снова начал рассматриваться вопрос о созыве конференции с участием западных держав и фашистского рейха, с тем чтобы решить на ней вопрос о «мирной передаче» Германии Судетской области, то есть о расчленении Чехословакии.
28 сентября Чемберлен сообщил в послании Гитлеру, что готов в третий раз прибыть в Германию, чтобы обсудить условия передачи Германии Судетской области. Он указал, что если Гитлер пожелает, то в переговорах могли бы принять участие также представители Франции и Италии. При этом английский премьер высказывал уверенность, то есть фактически заверял Гитлера, что фашистский рейх таким путем сможет добиться безотлагательного осуществления своих требований и без войны. Президент США, получив телеграмму американского посла в Лондоне Дж. Кеннеди о предложении Н. Чемберлена, направил английскому премьеру 28 сентября следующее послание: «Молодец!» («Good man!»). Кеннеди со своей стороны заявил Галифаксу, что он «искренне симпатизирует» всему, что делает Чемберлен, и «горячо поддерживает» предпринимаемые им шаги. Англия и США действовали, таким образом, в полном взаимопонимании.
После достижения договоренности о созыве конференции четырех держав - Англии, Франции, Германии и Италии - Галифакс информировал об этом чехословацкого посланника в Лондоне, который, естественно, не мог не выразить недоумения.

«- Но ведь это - конференция для обсуждения судьбы моей страны. Разве мы не приглашены принимать в ней участия?
- Это конференция великих держав.
- Тогда, значит, приглашен также Советский Союз. Ведь Россия также имеет договор с моей страной.
- У нас не было времени пригласить русских».


Весьма ярко охарактеризовал позицию СССР и Англии У. Черчилль в беседе с советским полпредом в Лондоне 29 сентября.

«Сегодня Черчилль в разговоре со мной, - писал И. М. Майский, - с большим респектом и удовлетворением отзывался о поведении СССР в нынешнем кризисе. В частности, он очень высоко расценивает речь Литвинова на Ассамблее и нашу ноту Польше. СССР, по словам Черчилля, выполняет свой международный долг, в то время как Англия и Франция капитулируют перед агрессорами. В связи с этим сочувствие к СССР быстро возрастает... »

Что же касается позиции английского правительства, то Черчилль подверг ее самой резкой критике, отмечая, что она ведет «к неизбежному развязыванию войны». Стремление Чемберлена «игнорировать и отталкивать» СССР, по словам Черчилля, было «не только нелепо, но и преступно», а англо-французский план расчленения Чехословакии возмутителен.
Западногерманский историк Г. Нидхарт, подробно изучивший документы английских архивов о политике правительства Н. Чемберлена по отношению к СССР, констатировал, что она характеризовалась «открытым игнорированием Советского Союза и стремлением к его изоляции»

Сделка в Мюнхене


29 - 30 сентября в Мюнхене состоялась конференция Англии, Франции, Германии и Италии, завершившаяся сделкой об отторжении от Чехословакии и присоединении к рейху широкой полосы территории вдоль всей германо-чехословацкой границы.
Н. Чемберлен и Э. Даладье прибыли в Мюнхен, заранее приготовившись к капитуляции. Они даже не пытались бороться против требований, предъявляемых Гитлером (формально они были внесены от имени Муссолини). Наоборот, Чемберлен и Даладье соперничали между собой в славословии по поводу чуть ли не благородства этих предложений. Гитлер впоследствии похвалялся, что в Мюнхене Чехословакия была ему «поднесена на блюде ее друзьями».
Представителям Чехословакии объявили результаты мюнхенского сговора четырех держав как приговор, не подлежавший обжалованию. Первым это сделал Г. Вильсон еще до окончания конференции. Явившись в «комнату ожидания», где с волнением в течение нескольких часов ждали этого приговора вызванные в Мюнхен чехословацкие представители, он решил осчастливить их.

«- Почти все решено. Вам будет приятно узнать, что мы пришли к соглашению почти по всем вопросам.
- И какова наша судьба?
- Не так плоха, как могло оказаться.»

И Вильсон по карте показал замазанную красными чернилами полосу, охватывавшую с севера, запада и юга чуть ли не половину территории Чехословакии и включавшую почти всю оборонительную линию страны.
«- Это возмутительно! Это жестоко и преступно глупо!
- Извините, но спорить бесполезно.»


Таким образом, Чемберлен и Даладье пошли в Мюнхене на сговор с агрессорами, на капитуляцию перед ними, предав Чехословакию и оказав агрессорам помощь в ее расчленении.
Разумеется, эти четыре державы не имели ни малейших законных оснований присваивать себе право принимать решение о разделе Чехословакии. Поскольку эта сделка была грубым нарушением суверенных прав чехословацкого государства и была навязана Чехословакии под угрозой применения силы, она была незаконной.
Ф. Рузвельт счел за честь примкнуть к компании «мюнхенских миротворцев». Он отправил Чемберлену через своего посла в Лондоне Дж. Кеннеди поздравительную телеграмму. Хотя Кеннеди также полностью поддерживал политику попустительства германской агрессии, он все же понимал, что впоследствии она не прибавит чести ее творцам. И поэтому он проявлял известную предусмотрительность. Получив телеграмму, он направился на Даунинг-стрит, 10, но вместо вручения Чемберлену текста телеграммы лишь зачитал ее.

«У меня было такое чувство, - писал он впоследствии, - что когда-нибудь эта телеграмма обратится против Рузвельта, и я оставил ее при себе».

После окончания в Мюнхене четырехсторонних переговоров Чемберлен изъявил желание поговорить с Гитлером с глазу на глаз. Гитлер согласился. Английский премьер придавал этой беседе совершенно исключительное значение. Ведь для него мюнхенский сговор о разделе Чехословакии был скорее средством к достижению цели. Цель же заключалась в выработке соглашения между Британской империей и фашистским рейхом по всем интересовавшим обе стороны проблемам, с тем чтобы отвести германскую агрессию от западных держав и направить ее на восток. Правящие круги Англии надеялись, что теперь, после удовлетворения столь остро поставленного Гитлером требования относительно Судетской области, сложилась самая благоприятная обстановка для начала делового разговора о таком соглашении.
Чемберлен в ходе беседы с Гитлером достаточно прозрачно изложил свою внешнеполитическую программу. Считая необходимым продемонстрировать свое отрицательное отношение к СССР, английский премьер отметил, что Гитлер не должен теперь больше бояться того, что Чехословакия будет использована как плацдарм для «русской агрессии». Он подчеркнул далее, что Гитлеру не следует опасаться, что Англия будет проводить в Юго-Восточной Европе политику военного и экономического окружения Германии.
Итак, Чехословакия и Юго-Восточная Европа Англию не интересуют, а к России она относится как к злейшему врагу. Учтите, мол, и действуйте!
Что же, однако, интересовало Англию? Чемберлен подчеркнул, что главное - улучшение англо-германских отношений. И тут он предложил Гитлеру за все, что Англия уже сделала для германских агрессоров и пообещала на будущее, подписать англо-германскую декларацию о ненападении.
Гитлер не стал упираться, и тут же эта декларация была подписана. По существу это было соглашение о ненападении и консультациях между Англией и Германией. Главарь немецких нацистов счел возможным несколько подсластить для английского премьера мюнхенскую капитуляцию, так как ему было важно укрепить позиции Чемберлена.

«Жаждущему, - заметил по этому поводу Муссолини, - не отказывают в стакане воды».

Подписание этой декларации, однако, вовсе не означало, что Германия собиралась придерживаться ее. Наоборот, гитлеровцы там же, в Мюнхене, продолжили переговоры с Муссолини о заключении германо-итало-японского союза с целью подготовки к войне против Англии и Франции. Риббентроп сразу же после окончания конференции заявил, что Чемберлен «сегодня подписал смертный приговор Британской империи и предоставил нам проставить дату приведения этого приговора в исполнение»

Шаг к большой войне


Правящие круги Англии и Франции при заключении мюнхенского соглашения особое значение придавали его антисоветской заостренности. Наглядно свидетельствуют об этом приведенные выше материалы об обсуждении важнейших внешнеполитических вопросов в английском правительстве. Это же явствует из тогдашних дипломатических документов США, Франции, Германии, Италии, Польши и других стран. Так, польский посол в Лондоне Э. Рачиньский писал, касаясь Мюнхена, что в Англии господствует мнение, что Чемберлен «защитил английские ворота и перенес таким образом игру на восток Европы». 4 октября 1938 г. французский посол в Москве Р. Кулондр со своей стороны отмечал, что мюнхенское соглашение «особенно сильно угрожает Советскому Союзу. После нейтрализации Чехословакии Германии открыт путь на юго-восток». Лорд Лотиан, назначенный вскоре английским послом в США, отмечал, что в связи с Мюнхеном «политические круги Лондона полагали, что Гитлер после захвата Чехословакии... двинется на Украину». «В Европе все ожидали этого», - подчеркивал он. Аллен Даллес, касаясь «упущенных возможностей», говорил, что после Мюнхена вся Юго-Восточная Европа постепенно могла оказаться фактически под властью Германии, после чего «ей легко было бы повести войну на один фронт против России».
Антисоветская подоплека мюнхенского сговора четырех держав не скрывается и некоторыми западными историками. Английский историк Дж. Уилер-Беннет отмечает, что среди правящих кругов Англии в период Мюнхена

«существовала тайная надежда, что если бы удалось повернуть направление германской агрессии на восток, то она израсходовала бы свои силы в русских степях в борьбе, которая истощила бы обе воюющие стороны».

Об этом же свидетельствует и известный американский публицист и обозреватель У. Липпман. Он писал, что мюнхенская политика Англии основывалась на

«надежде, что Германия и Россия окажутся в состоянии войны и обескровят друг друга».

Историк ФРГ Б. Целовски признает, что Советское правительство в течение всего предмюнхенского периода пыталось добиться изменения «политики умиротворения», с тем чтобы создать единый фронт против агрессоров.

«Чемберлен и Боннэ делали все возможное, чтобы устранить Советский Союз. По причинам идеологическим и соображениям политики силы они были против сотрудничества с Советами».

Правительства Франции и Великобритании руководствовались в своей внешней политике «не принципами демократии и права, а антисоветизмом».
Даже биограф лорда Галифакса Ф. Биркенхед вынужден признать, что в течение всего чехословацкого кризиса не было оснований сомневаться в том, что Советский Союз относится к своим предложениям об оказании помощи Чехословакии со всей серьезностью и что он выполнит свои обязательства. Поэтому было исключительно важно открыто иметь СССР в качестве союзника, и

«можно считать непростительной ошибкой, что не были приняты меры для достижения этого».

В Советском Союзе отчетливо видели опасность, связанную с мюнхенской сделкой четырех империалистических держав. В советской прессе отмечалось, что за короткий срок Эфиопия, Испания, Китай, Австрия, Чехословакия стали жертвами «прожорливых фашистских
людоедов»
. Наряду с осуждением действий агрессоров в печати критиковалась и проводившаяся в Лондоне и Париже политика попустительства агрессии, которая привела к мюнхенской сделке о расчленении Чехословакии.

«Капитуляция так называемых демократических стран перед агрессором, - писали «Известия», - по видимости отдалив войну, в действительности ее приближает».


В сопоставлении с политикой империалистических держав, которая вела к новой мировой войне, особенно наглядно выделялась та принципиальная и решительная борьба за сохранение мира, которую вело Советское правительство.

«Взоры всего прогрессивного человечества, всех народов обращены к Советской стране, международный авторитет которой еще больше возрос,. - писала «Правда», - только политика Советского правительства есть политика последовательной борьбы за всеобщий мир, за независимость и свободу народов против фашистских агрессоров и захватчиков»..

Много позже, кстати, Л. Брежнев, с полным основанием, констатировал, что в трагические дни Мюнхена Советский Союз «ясно продемонстрировал свою верность союзническому долгу».
Мюнхенское соглашение коренным образом меняло положение в Центральной Европе. Захватив Австрию, а затем часть Чехословакии, гитлеровская Германия значительно укрепила свои позиции.
В жертву гитлеровцам в Мюнхене была преподнесена Чехословакия. Ей было навязано незаконное решение, согласно которому она потеряла значительную часть своей территории и населения, в том числе важнейшие в экономическом отношении районы. Ввиду смешанного состава населения присоединенных к Германии районов под властью фашистского рейха оказалось 1 661 616 чехов и словаков. Новыми границами были перерезаны и нарушены важнейшие транспортные магистрали страны. Чехословакия была лишена своих хороших естественных границ и пограничных укреплений и оказалась совершенно беззащитной перед фашистским агрессором. Тем самым мюнхенской сделкой были созданы условия, которые полгода спустя были использованы германским рейхом для полной ликвидации чехословацкого государства;
Резко ослабленными оказались в результате Мюнхена также стратегические и политические позиции Франции и Англии;
Была окончательно ликвидирована англо-французская гегемония в Европе, основывавшаяся на Версальском договоре;
В Мюнхене по существу была уничтожена система военных союзов, заключенных Францией с другими государствами Европы;
Фактически перестал существовать и советско-французский договор о взаимопомощи против агрессии как средство обеспечения мира и безопасности в Европе;
Была похоронена Лига наций;
Германия получила наилучшие возможности для дальнейшей экспансии, в том числе и для агрессии против Франции и Англии;
Мюнхенский сговор приблизил начало Второй Мировой войны.
Аватара пользователя
Константин
гражданин
гражданин
 
Сообщений: 98
Зарегистрирован:
Откуда: видное

Re: БЕЗГРАМОТНОСТЬ или ПРОМЫВАНИЕ МОЗГА

Сообщение Константин 19 мар 2012, 06:41

PART II

Банкротство политики «умиротворения» агрессоров. Пойдут ли гитлеровцы на Украину?


Правящие круги Англии и Франции рассчитывали, что в результате мюнхенского сговора агрессивные устремления Германии будут обращены на восток, в конечном счете против Советского Союза.
Советский Союз действительно находился в весьма опасном положении. Совместными усилиями Чемберлена, Даладье, Гитлера и Муссолини СССР был поставлен в положение фактически полной международной изоляции. Советско-французский договор о взаимопомощи был лишен всякого смысла и значения. Правительства Англии и Франции, надеясь толкнуть Германию на войну с Советским Союзом, открыто подчеркивали, что они не желают иметь с СССР ничего общего. Форин оффис прекратил после Мюнхена всякие контакты с советским полпредством в Лондоне. В Англии серьезно начал рассматриваться вопрос о разрыве с Советским Союзом торгового договора.
Как отмечало советское полпредство в Лондоне, сразу же после Мюнхена в политических кругах Англии, а также в печати на все лады дискутировался вопрос о том, что «теперь Гитлер пойдет на восток и что его ближайшим крупным объектом является Украина». Не подлежит сомнению, указывало полпредство, что целый ряд влиятельных деятелей (в том числе некоторые члены кабинета) «прямо нашептывали Гитлеру эту восточную авантюру, обещая ему по крайней мере благожелательный нейтралитет... » Английская газета «Ньюс кроникл» отмечала 25 октября, что

«твердолобые» пытаются «побудить Россию и Германию вцепиться в горло друг другу».

Английский историк К. Миддлмас, подробно изучивший недавно рассекреченные документы английского правительства за предвоенные годы, вынужден признать

«наличие доказательств, оправдывающих советские утверждения, что Англия планировала толкнуть Германию на войну против России».

Таких же взглядов придерживались и в Париже. 11 ноября советский полпред во Франции Я. З. Суриц сообщал в Москву, что среди французской правящей верхушки «особенно популярна версия о «Дранг нах Остен», версия о предоставлении Германии свободы действий и свободы рук на Востоке. В конечном счете при этом, естественно, имеется в виду предоставление свободы действий против СССР».
Американский посол в Париже У. Буллит, касаясь послемюнхенской политики Англии и Франции, говорил, что они желали бы, чтобы на Востоке «дело дошло до войны между германским рейхом и Россией», длительной и изнурительной войны между ними.
Затем западные державы «могли бы атаковать Германию и добиться ее капитуляции».
Когда 6 декабря 1938 г. в результате визита министра иностранных дел Германии фон Риббентропа в Париж состоялось подписание франко-германской декларации о ненападении, Даладье и Боннэ еще больше уверовали, что отныне алчные взоры агрессоров будут обращены только на восток. Возвратившись в Берлин, Риббентроп мог заявить, касаясь советско-французского договора о взаимопомощи, что подписанная в Париже декларация окончательно

«отколола Францию от СССР и устраняет последние остатки опасности русско-французского сотрудничества».

Заключив соглашение с Германией, правящие круги Франции явно ликовали. Они были уверены в том, что их мюнхенская политика увенчалась успехом. Ж. Боннэ писал, извещая французских послов о своих переговорах с Риббентропом, что

«германская политика отныне ориентируется на борьбу против большевизма. Германия проявляет свою волю к экспансии на восток»

Для того чтобы откупиться самим и толкнуть Германию на «крестовый поход» против цитадели так ненавистного большевизма, английские и французские правящие круги были готовы выдать гитлеровцам на съедение все страны Восточной Европы. Союзный договор с Польшей, сотрудничество с Малой Антантой и франко-советский пакт, отмечал заместитель наркома иностранных дел В. П. Потемкин в беседе с французским послом в СССР П. Наджиаром 9 февраля 1939 г.,

«признаются уже как будто пройденными этапами внешней политики Франции, едва ли не достоянием истории».

Форин оффис также располагал сведениями о том, что Франция намерена ликвидировать свои обязательства по договорам с Польшей и особенно с СССР. Такой курс политики английских и французских правящих кругов после Мюнхена по-прежнему предопределяла их ненависть к коммунизму, будь то в лице Советского государства или же в форме революционного движения в собственных странах.

«Англия ползает на брюхе перед Гитлером, боясь коммунизма», - отмечал в своем секретном дневнике министр внутренних дел США Г. Икес.

Именно этой ненавистью к коммунизму объясняется и тот факт, что английское правительство ставило даже вопрос об англо-германском военном сотрудничестве в борьбе против Советского Союза.
Мюнхенцев всецело поддерживали наиболее реакционные и империалистически настроенные представители правящих кругов США. Как утверждал в речи 26 октября 1938 г. бывший президент Соединенных Штатов Г. Гувер, западноевропейским странам не следовало опасаться Германии, так как благоприятные возможности для диктаторских режимов открывала-де только экспансия на восток; не надо лишь мешать такой экспансии.
Советское полпредство в США отмечало в этой связи, что реакционная часть республиканцев по-прежнему

«мечтает о сближении с фашистскими странами и тешит себя иллюзией и надеждой, что европейские агрессоры пойдут против нас».

Соединенные Штаты еще с лета 1938 года были представлены в Москве лишь временным поверенным в делах и не торопились с назначением нового посла.
Англо-франко-американская реакция всячески подстрекала германских, японских и прочих агрессоров. Со страниц печати западных держав не сходили сообщения о «слабости» Советского Союза как в военном, так и в экономическом отношении. У. Буллит в своей ненависти к СССР заявлял, что если в прошлом веке «больным человеком», обреченным на гибель, считалась Оттоманская империя, то теперь «больным человеком Европы» стала Россия.
В Лондоне были получены сведения о том, что в Германии в то время началось подробное изучение возможностей «решения украинского вопроса» и что Гитлер дал германскому генеральному штабу указания начать подготовку к нападению на СССР. Создание «Великой Украины», которая состояла бы из населенных украинцами районов СССР и Польши, а также Закарпатской Украины, рассматривалось гитлеровцами как важнейшая составная часть германской восточной политики. Сама же эта «Великая Украина» могла бы существовать, по их мнению,

«лишь безоговорочно опираясь на Германию, в связи с чем она по существу превратилась бы в германского вассала».

Гитлер: с Польшей или против


В частности, гитлеровцы начали переговоры по «украинскому вопросу» с Польшей. Их надежды на то, что им удастся сговориться с тогдашним польским правительством о совместном выступлении против СССР, не были лишены оснований. Выше уже говорилось о германо-польском сотрудничестве в марте 1938 года, когда в связи с аншлюсом Австрии буржуазно-помещичья Польша стала особенно стремиться к захвату Литвы. Затем польские правящие круги решили вместе с Германией поживиться и за счет Чехословакии. Еще с середины июня между польским послом Липским и Герингом начались переговоры о сотрудничестве, в том числе и военном, в деле «полного расчленения Чехословакии», ликвидации ее.
27 сентября Бек дал послу в Берлине Липскому директиву договориться с Герингом о том, чтобы Польша заранее была информирована о начале Германией военной акции против Чехословакии. «Для вашей секретной информации сообщаю, - писал Бек, - что мы располагаем вооруженными силами, готовыми к действию. В зависимости от развития событий мы можем принять необходимые действия вслед за началом германо-чехословацкого конфликта».
Ю. Липский согласовал со статс-секретарем МИД Германии Э. Вайцзекером конкретные действия обеих стран, в том числе и «военную демаркационную линию на случай польско-чешской войны». Сразу же после мюнхенского сговора четырех держав, в полночь с 30 сентября на 1 октября, Польша предъявила Чехословакии ультиматум о немедленной передаче ей Тешинской области, а на следующий день начала ввод в Тешинскую область своих войск. Польские правящие круги за свои агрессивные действия получили даже похвалу гитлеровцев.
Германские и польские агрессоры по существу заключили антисоветский военный союз на тот случай, если в результате оказания Советской страной помощи Чехословакии в защите от нападения со стороны фашистской Германии и Польши они окажутся в состоянии войны с СССР. 30 сентября польское правительство поставило перед гитлеровцами вопрос о том, может ли оно рассчитывать на доброжелательную позицию Германии, если в результате предстоящего вторжения польских войск в Чехословакию возникнет вооруженный конфликт между Польшей и СССР.
На следующий же день Липский писал в Варшаву об ответе, полученном им от Риббентропа:

«В случае польско-советского конфликта правительство Германии займет по отношению к Польше позицию более чем доброжелательную».

При этом он дал ясно понять, что правительство Германии оказало бы помощь. Геринг также заверил Липского 1 октября, что

«в случае осложнений с Россией Польша может рассчитывать на самую эффективную помощь со стороны Германии».

Вскоре встал вопрос о совместной агрессивной войне Германии и Польши против СССР. Риббентроп в беседе с польским послом Липским выдвинул 24 октября 1938 г. предложение об «общем урегулировании спорных проблем, существующих между Польшей и Германией». Эти предложения предусматривали присоединение к третьему рейху Данцига (с сохранением экономических льгот в Данциге для Польши); строительство Германией экстерриториальной автострады и железнодорожной линии через польское Поморье; продление польско-германской декларации о дружбе и ненападении на 25 лет; гарантирование Германией польско-германской границы.
Риббентроп предложил, чтобы, укрепив таким образом польско-германскую дружбу, обе страны проводили

«общую политику в отношении России на базе антикоминтерновского пакта».

Крайне заинтересованы в германо-польском сотрудничестве против СССР были также японские империалисты, строившие планы совместной войны трех стран против Советского Союза.
Польский посол в Москве В. Гжибовский утверждал в разговоре с вице-министром иностранных дел Польши Я. Шембеком, что «ослабление Советской России возрастает» и «русская проблема назревает». Гжибовский заявил, что Польша «должна иметь влияние на судьбу этой проблемы», напомнив, что в истории уже был момент, когда Польша имела «решающее слово в русских делах». Он привел также слова Пилсудского: «На Россию я пойду сам». Гжибовский высказался за восстановление польской границы 1772 года. Нацистская Германия не без основания считала, что - наравне с Италией и Японией -

«в будущем германо-русском конфликте Польша будет естественным союзником Германии».

Урегулирование германо-польских империалистических противоречий, связанное с достижением сговора против СССР, оказалось, однако, делом непростым. Гитлеровская Германия, поднимая вопрос о дальнейшем укреплении германо-польской «дружбы», мыслила ее как полное подчинение Польши германскому господству. Если аннексия Германией Судетской области была первым шагом к захвату гитлеровцами всей Чехословакии, то присоединение к рейху Данцига рассматривалось гитлеровцами как проверка готовности Польши к такому сотрудничеству с Германией, которое означало бы добровольную капитуляцию. Советский военный разведчик Рихард Зорге сообщал в Москву 3 октября 1938 г., что очередной проблемой внешней политики Германии является «польский вопрос», но он будет разрешен между Германией и Польшей «по-дружески в связи с их совместной войной против СССР». Комиссар Лиги наций в Данциге К. Буркхардт также писал 20 декабря после посещения им Германии, что там широко говорят об Украине.

«В известной степени с подобными планами связывают Польшу, конечно, при условии, что заплатит Варшава, что она подчинится, что она будет «разумной», что она пойдет по пути чехов».

Характерно высказывание германскою военного атташе в СССР генерала Кёстринга в беседе с литовским военным атташе:

«Польша является клячей, которую Германия впрягла в свою упряжь на время... Если Польша рассчитывает на помощь Германии в ее войне с СССР, то во всяком случае германские войска, вступив в «коридор» и в Силезию, оттуда никогда не уйдут».

Правящие круги Польши были готовы сотрудничать с Германией в империалистическом грабеже чужих земель, особенно в борьбе против Советского государства. В то же время они вряд ли могли быть в восторге от перспективы превращения Польши в бесправного вассала гитлеровской Германии, от захвата нацистами польских земель. Тем более, что это вызвало бы бурю негодования в польском народе. Польскому правительству вовсе не импонировала также идея создания подвластного Германии «украинского государства», так как оно опасалось, что гитлеровцы захотят присоединить к нему также и те украинские земли, которые входили в состав Польши (т. е. земли, отторгнутые Польшей у Советского государства в 1920 г. ). Так, вице-директор политического департамента МИД Польши Т. Кобыляньский подчеркнул 18 ноября в беседе с советником германского посольства в Польше фон Шелия, что если немцы не будут выдвигать идею создания «Великой Украины», то «Польша будет согласна впоследствии выступить на стороне Германии в походе на Советскую Украину». В противном случае, указывал он, такое выступление может оказаться невозможным.
Постепенно стала проявляться, таким образом, оборотная сторона медали, выяснялась «цена», которую рейх требовал с Польши за согласие допустить ее к участию в грабеже чужих земель. Но среди правящих кругов Польши оказалось немало людей, которые готовы были к сотрудничеству с гитлеровцами чуть ли не на любых условиях. Ю. Бек заявил, например, американскому послу А. Биддлу, что Польша может оказаться перед «необходимостью» сотрудничества с Германией в создании украинского государства за счет территорий Польши, СССР и Румынии.
Характерны в этом отношении также высказывания А. Каршо-Седлевского, бывшего советника польского посольства в Москве, назначенного в декабре посланником Польши в Иране. А. Каршо-Седлевский сказал в беседе с фон Шелия 28 декабря 1938 г., что через несколько лет Германия будет воевать с Советским Союзом, а

«Польша поддержит... в этой войне Германию. Для Польши лучше до конфликта совершенно определенно стать на сторону Германии, так как территориальные интересы Полыни на западе и политические цели Польши на востоке, прежде всего на Украине, могут быть обеспечены лишь путем заранее достигнутого польско-германского соглашения».

Нацистские главари во время каждой встречи с польскими горе-дипломатами и впоследствии неизменно ставили вопрос об антисоветском сотрудничестве двух стран. Так, Гитлер заметил в беседе с Беком 5 января 1939 г., что между Германией и Польшей существует полная общность интересов в отношении России. Отвечая на следующий день на вопрос Риббентропа, не отказалось ли польское правительство от устремлений Пилсудского в отношении Украины, Бек, подтверждая агрессивные планы Польши, подчеркнул, что поляки «уже были в Киеве и что эти устремления, несомненно, все еще живы и сегодня».
26 января 1939 г., во время визита в Польшу, Риббентроп снова поднял этот вопрос. Гитлеровский министр опять предложил Беку установить сотрудничество между Германией и Польшей в отношении Советского Союза, а также по вопросу о создании «Великой Украины».

«Г-н Бек не скрывал, - указано далее в записи беседы, - что Польша претендует на Советскую Украину и на выход к Черному морю».

Выслушав такие заявления польского министра, Риббентроп поставил вопрос о присоединении Польши к антикоминтерновскому пакту, с тем чтобы она оказалась с Германией в «одной лодке». Бек заверил его, что «серьезно продумает» поставленный вопрос. После окончания визита германский посол в Варшаве Г. Мольтке заявил, отвечая на вопрос о позиции Польши в случае столкновения между Германией и Россией:

«Обстановка полностью ясна. Мы знаем, что Польша в случае германо-русского конфликта будет стоять на нашей стороне. Это совершенно определенно».

В случае совместной с Германией войны против СССР правящие круги Польши предпочитали, чтобы германские войска двинулись против Советского Союза не через Польшу, а через территорию других стран. Нарком иностранных дел СССР отмечал 19 февраля 1939 г., что Польша мечтает превратить Советскую Украину в собственную сферу влияния.

«Она, однако, будет готова в случае надобности поступиться своими мечтаниями и не возражать против похода Гитлера через Румынию... Не возражала бы Польша также против похода Гитлера через Прибалтику и Финляндию, с тем чтобы она сама выступила против Украины, синхронизируя все это с политикой Японии».

Впрочем, если в первые месяцы после Мюнхена гитлеровцы действительно рассматривали вопрос о выступлении вместе с Польшей против Советского Союза, то это им не мешало обстоятельно разрабатывать и другой вариант, а именно планы войны против Польши, как и против Франции и Англии. К концу декабря 1938 года дальнейшие агрессивные планы гитлеровцев фактически были уже окончательно уточнены. Было решено «ликвидировать» весной 1939 года Чехословакию, а затем и Польшу, с тем чтобы, накопив необходимые силы и укрепив тылы, в следующем году выступить против Франции и Англии.
В германской печати, правда, еще некоторое время продолжалось широкое обсуждение «украинского вопроса», но это было уже дезинформацией, предназначенной для того, чтобы скрыть действительные планы гитлеровцев.
Между тем гитлеровцы занялись конкретными мерами подготовки к нападению на Польшу. На совещании Риббентропа с нацистским генералитетом 22 января прямо говорилось о том, что германо-польская декларация 1934 года будет соблюдаться лишь до тех пор, пока это будет целесообразно. Предусматривалось, что будут приняты меры к тому, чтобы «обострить отношения с Польшей в такой степени, что будет возможно лишь военное решение вопроса»

Нападение на СССР откладывается


Как показали дальнейшие события, расчеты реакционных кругов Англии, Франции и США направить агрессоров в сторону советских рубежей были построены на зыбучем песке. Агрессоры были достаточно хорошо осведомлены о силе Красной Армии и поэтому не могли решиться на антисоветские авантюры. К тому же Япония глубоко увязла в войне в Китае. До окончания этой войны она могла сколько-нибудь серьезно думать о нападении на СССР только в случае советско-германского конфликта. Германия же не считала себя пока достаточно подготовленной в военном отношении, чтобы отважиться на войну с СССР.
Намеченные Гитлером планы, как уже указывалось, предусматривали прежде всего разгром более слабых противников, а также захват или подчинение тем или иным путем германскому господству ряда малых стран Европы. Об этом свидетельствовал с конца 1938 года даже тон высказываний гитлеровцев по отношению к западным державам.

«Окрики и приказы со стороны фашистских агрессоров по адресу правительств гак называемых «демократических» государств, - писала «Правда» 19 декабря, - становятся с каждым днем все наглее и циничнее».

Один из фашистских «экспертов» по проблемам Восточной Европы, Маркерт имел сведения о том, что до ноября - декабря 1938 года гитлеровцы намеревались форсировать «столкновение с Москвой и в этих целях обеспечить в лице Польши союзника против Советского Союза». Риббентроп и Розенберг «выступали за войну против Советского Союза, используя постановку украинского вопроса. Решительный поворот в оценке политической обстановки и шансов в войне в Восточной Европе наступил, кажется, где-то около рождества». После длительного пребывания в Оберзальцберге Гитлер заявил, касаясь войны против СССР, что нужно еще время для ее «основательной подготовки».

Все большее изменение соотношения сил в Европе в пользу агрессивных держав и особенно усиливавшийся поток сообщений о том, что Германия намерена направить свой очередной удар не против СССР, а против Польши, Франции и Англии, в конце концов начали вызывать беспокойство у западных держав.
Уже 13 ноября 1938 г. мы находим в дневниках О. Харви, личного секретаря министра иностранных дел Англии, следующую тревожную запись: «Скудная информация, секретная и открытая, получаемая нами теперь из Германии, показывает, что германское правительство смеется над нами, презирает нас и намеревается морально и материально лишить нас наших мировых позиций». На следующий день лорд Галифакс сделал на заседании внешнеполитического комитета правительства резюме полученных им секретных сообщений, свидетельствовавших о том, что фашистский рейх придерживается «все более антианглийской позиции и что он намерен добиваться развала Британской империи и, по возможности, установления мирового господства немцев».
В середине декабря в Лондон прибыл первый секретарь английского посольства в Берлине И. Киркпатрик, который привез с собой материалы о том, что гитлеровцы планируют агрессию не только на восток, но и на запад. Однако Н. Чемберлен все еще надеялся на успех намеченного им курса. Касаясь предложений о мерах по укреплению способности Англии оказывать отпор германской агрессии, он заявил на заседании правительства, что эти предложения противоречат его «представлениям о следующей акции Гитлера, которая будет обращена на восток, и в этом случае Англия могла бы вообще остаться вне войны».
19 января 1939 г. английскому правительству была представлена записка Форин оффиса, в которой обобщалась информация о планах нацистов, полученная из различных секретных источников. Во введении к этой записке Галифакс указывал, что «до сих пор было общепринятым ожидать, что устремления Гитлера будут направлены на восток и в особенности что он планирует что-то в отношении Украины. За самое последнее время мы получаем сообщения, свидетельствующие о том, что он может счесть момент подходящим для того, чтобы нанести решительный удар по западным державам». Форин оффис располагал в то время сведениями о том, что гитлеровцы намерены начать крупные военные акции с разгрома Польши.
Французский генеральный штаб также к концу января 1939 года пришел к заключению, что Германия скорее начнет атаку на западе, чем войну против СССР.
Таким образом, к началу 1939 года фашистский рейх, пользуясь политикой попустительства германской агрессии со стороны Англии, Франции и США, занял господствующее положение в центре Европы. Надежды незадачливых правителей западных держав, что им удастся добиться сделки с гитлеровцами и толкнуть их агрессию на восток, против СССР, оказались несостоятельными. Германские фашисты, намечая свои дальнейшие захватнические планы, предпочитали пока иметь дело с более слабыми противниками. На схватку с СССР они пока не решались.

Действия Германии. Позиции СССР и держав Запада


Весна 1939 года оказалась последней предвоенной весной. Некоторое затишье, наблюдавшееся в зимние месяцы, подходило к концу. Это было затишье перед бурей. Фашистский рейх взял курс на войну.
К марту дальнейшие агрессивные планы гитлеровцев приобрели уже конкретную форму. Было решено оккупировать Чехословакию, что дало бы Германии возможность «держать в руках» также Венгрию, Румынию и Югославию. Предусматривался захват Клайпеды, в результате чего нацисты рассчитывали «твердо стать на ноги также в Прибалтике». Если раньше имелось в виду привлечь Польшу к участию в войне против СССР, то теперь гитлеровцы решили, что сама Польша, которая еще недавно сотрудничала с ними в агрессии против других стран, станет объектом их нападения. Все эти меры должны были «укрепить тылы» Германии, после чего намечалось разгромить Францию и добиться капитуляции Британской империи. Последней и решающей задачей германской политики считалась война против Советского Союза.

Германцы в Праге


15 марта 1939 г. гитлеровские войска вступили в Прагу. Чехословакия была ликвидирована германскими фашистами как самостоятельное государство. Хотя Англия и Франция, навязывая Чехословакии условия мюнхенского соглашения, обещали ей свои гарантии, никакой помощи Чехословакии в эти трагические дни они не оказали.
Английское правительство получило точные сведения о предстоящих событиях еще за четыре дня. Однако оно сделало вид, что ничего не видит и ничего не слышит. Только 14 марта в связи с поступавшими в Лондон все более тревожными сообщениями Галифакс созвал совещание для рассмотрения вопроса о позиции Англии. Решили, писал его помощник О. Харви об этом совещании, что

«мы не должны прибегать к пустым угрозам, поскольку мы не намерены бороться за Чехословакию... Мы не должны считать, что мы каким-то образом гарантировали Чехословакию».

Такую же позицию занимали и Соединенные Штаты. Помощник государственного секретаря США А. Берл отмечал в своем дневнике 17 марта, что захват Германией Чехословакии «не очень беспокоил» Рузвельта: как и многие англичане, он, возможно, надеялся, что германская агрессия на восток облегчит положение Англии и Франции.
Принципиальную позицию в связи с захватом гитлеровцами Чехословакии заняло только Советское правительство.
Подробная характеристика внешней политики СССР в сложившейся в то время обстановке была дана в Отчетном докладе ЦК ВКП(б) XVIII съезду партии, с которым выступил 10 марта 1939 г. И. В. Сталин. Он подверг критике как агрессоров, так и политику попустительства агрессии, проводимую западными державами. В Отчетном докладе содержалось серьезное предупреждение о том, что большая и опасная политическая игра, начатая сторонниками политики невмешательства, может окончиться для них серьезным провалом. В нем отмечалось, что необходимо

«соблюдать осторожность и не давать втянуть в конфликты нашу страну провокаторам войны, привыкшим загребать жар чужими руками».

В докладе было дано четкое и ясное изложение основ советской внешней политики:

«1. Мы стоим за мир и укрепление деловых связей со всеми странами, стоим и будем стоять на этой позиции, поскольку эти страны будут держаться таких же отношений с Советским Союзом, поскольку они не попытаются нарушить интересы нашей страны.
2. Мы стоим за мирные, близкие и добрососедские отношения со всеми соседними странами, имеющими с СССР общую границу...
3. Мы стоим за поддержку народов, ставших жертвами агрессии и борющихся за независимость своей родины... ».


СССР сразу же решительно осудил новый агрессивный акт нацистов против Чехословакии, заклеймил позором агрессоров. 18 марта Советское правительство направило правительству Германии ноту, в которой указывалось, что действия Германии «не могут не быть признаны произвольными, насильственными, агрессивными». Советское правительство заявляло, что оно не может признать включение Чехословакии в состав Германской империи.

Лондон меняет методы. Цели - прежние


Заняв в результате оккупации Чехословакии выгодные исходные позиции для дальнейшей агрессии, фашистский рейх начал подготовку к нападению на Польшу. Непосредственная опасность германской агрессии нависла также над Румынией и многими другими европейскими странами.
Между тем в результате подрывных действий агрессоров и политики потворства им со стороны мюнхенских «умиротворителей» силы тех стран Европы, которым угрожала агрессия, оказались разрозненными. Лондон и Париж сделали все возможное, чтобы, поставив СССР в положение международной изоляции, направить германскую агрессию против него. Но когда весной 1939 года стало выясняться, что фашистский рейх предпочитает до поры до времени иметь дело не с СССР, а с более слабыми противниками, то оказалось, что, пытаясь изолировать Советский Союз, Англия, Франция, Польша и некоторые другие страны поставили в положение еще более опасной изоляции самих себя.
Правящие круги Англии и Франции, наконец, вынуждены были признать, что прежними средствами уступок и подачек добиться заключения с Германией «широкого соглашения» им не удастся.
Не отказываясь от прежних целей своей политики, английское и французское правительства решили принять кое-какие меры к тому, чтобы укрепить свои международные позиции. Так появились на свет англо-французские гарантии Польше и некоторым другим странам. Для того чтобы заставить Гитлера изменить свои планы и, наконец, пойти на «широкое соглашение», то есть на империалистический сговор с Англией и Францией, английское и французское правительства решили также припугнуть нацистов возможностью англо-франко-советского сближения.

«Пока секретные информационные службы сообщали, что следующая акция Гитлера будет направлена на восток, - писал английский историк С. Эстер, - в Лондоне и Париже считали, что лучше всего игнорировать СССР, с тем чтобы Гитлер обращался с ним по собственному усмотрению... Как только сообщения секретных служб изменились и начали предсказывать, что Гитлер намерен предпринимать наступление на запад, настроения в Форин оффисе начали меняться в пользу улучшения отношений с русскими»

О действительном же сближении с СССР, сотрудничестве с ним в борьбе против агрессии ни Н. Чемберлен, ни Э. Даладье не помышляли. Это был лишь их дипломатический маневр, при помощи которого они намеревались отвести от себя опасный тайфун, зарождавшийся в центре Европы, и повернуть его на восток.
В Лондоне и Париже смотрели на свои связи со странами Восточной Европы и контакты с СССР и как на средство перестраховки на тот случай, если попытки западных держав сговориться с гитлеровцами все же будут безрезультатными и они окажутся в состоянии войны с Германией.
Кроме того, английское и французское правительства опасались, что если Советский Союз ввиду позиции Англии и Франции окончательно придет к выводу о невозможности создать коллективный фронт защиты мира, то он будет вынужден искать иных путей обеспечения своей безопасности. В частности, они боялись, что СССР, поставленный в положение изоляции, может согласиться на какую-то форму нормализации отношений с Германией, например, на подписание с ней договора о ненападении. А стремление Германии как-то ослабить напряженность в отношениях с Советским Союзом уже не являлось в то время особым секретом для дипломатических кругов западных держав.
Правящие круги Англии и Франции вынуждены были учитывать также все усиливавшиеся требования народных масс своих стран принять меры против опасности агрессии и, в том числе, установить тесное сотрудничество с СССР.

Советская инициатива


Вынашивавшиеся Германией, Японией и Италией агрессивные планы, бесспорно, представляли огромную опасность для СССР. Неоднократные высказывания германских фашистов и японских милитаристов о том, что они считают уничтожение Советского государства своей главной целью, были хорошо известны.
Коммунистическая партия и Советское правительство, учитывая усиление опасности войны, принимали дополнительные меры для укрепления обороноспособности страны. Нарком обороны К. Е. Ворошилов в выступлении на XVIII съезде ВКП(б) 13 марта 1939 г. сообщил, что по сравнению с началом 1934 года (о численности советских войск в 1933 - 1934 гг. см, в гл. I) численный состав Красной Армии увеличился в 2 раза, количество танков - в 2, 9 раза, самолетов - в 2, 3 раза и т. д.. В 1938 году оборонная промышленность страны увеличила поставки Советским Вооруженным Силам орудий, самолетов и танков Растущая оборонная мощь Советского государства и Советских Вооруженных Сил была, безусловно, важнейшим фактором, отбивавшим у агрессоров охоту померяться силами с СССР.
В то же время Советское государство было готово внести максимальный вклад в борьбу против агрессии, за сохранение мира. Если бы Англия и Франция проявили действительное желание сотрудничать с СССР, то они встретили бы полную взаимность со стороны Советского правительства. Вооруженные силы держав, которым угрожала опасность со стороны Германии, все еще превосходили силы агрессоров. Это означало, что, выступая единым фронтом, СССР, Англия и Франция были бы в состоянии сделать германскую агрессию невозможной.
Разумеется, Советское правительство не могло не учитывать горького опыта прежних лет, особенно событий последнего периода, когда правительства Англии и Франции в Мюнхене и после него открыто стали на путь империалистической сделки с Гитлером и Муссолини. Весь внешнеполитический курс Англии и Франции за предыдущие годы свидетельствовал об их нежелании сотрудничать с СССР в борьбе против агрессии. Было ясно, что они не имели бы ничего против германской и японской агрессии, лишь бы она была обращена не против них, а против Советского Союза.
Тем не менее Советское правительство весной и летом 1939 года искренне пыталось договориться с Англией и Францией о создании коллективного фронта защиты мира, чтобы совместными усилиями обуздать гитлеровских агрессоров и предотвратить развязывание войны. Существовала надежда, что все более агрессивная политика гитлеровцев, а также растущее давление со стороны народных масс Англии и Франции, обеспокоенных угрозой войны, могут в конце концов привести к изменению позиции английского и французского правительств. Но, как будет показано дальше, английские и французские правящие круги завели начавшиеся с СССР переговоры в тупик, открыв тем самым фашистскому рейху путь для развязывания войны.
Об этом свидетельствовало уже само начало советско-английских контактов в марте 1939 года.
Два дня спустя после ввода германских войск в Чехословакию в Лондоне стало известно, что гитлеровцы усиленно добиваются установления своего экономического и политического господства над Румынией. 18 марта этот вопрос в срочном порядке был поставлен на рассмотрение английского правительства. Были высказаны опасения, что это может привести к установлению германского господства в Европе и к выходу германских войск в район Средиземноморья, в результате чего Англия может быть превращена во второразрядную державу. Если румынская сельскохозяйственная продукция и нефть окажутся в руках Германии, попытки Англии установить в случае войны блокаду рейха окажутся бесполезными. Министр координации обороны лорд Четфилд признал, что сама Англия не в состоянии предотвратить установления над Румынией германского господства. Но при согласии Польши и СССР принять участие в этом положение было бы совершенно иным. В таком случае Англия должна была бы объединиться с ними в оказании сопротивления германской агрессии. Правительство ограничилось, однако, решением запросить правительства СССР, Польши, Югославии, Турции, Греции и Румынии об их позиции, а также согласовать возможные меры с Францией.
В тот же день английский посол в Москве У. Сидс обратился к наркому иностранных дел СССР с вопросом о том, какую позицию займет Советский Союз в случае германской агрессии против Румынии. Советское правительство решило воспользоваться полученным запросом для того, чтобы снова со всей серьезностью поставить вопрос о коллективных мерах борьбы против агрессии. Уже через несколько часов У. Сидсу было передано предложение Советского правительства о немедленном созыве международного совещания с участием СССР, Англии, Франции, Польши, Румынии и Турции. Созыв такого совещания и принятие на нем решения о коллективных мерах по защите мира и безопасности в Европе могли бы остановить фашистских агрессоров.

Лондон считает борьбу с агрессией «преждевременной»

Чемберлен и Галифакс решили отклонить это предложение как не соответствующее общему курсу их внешней политики, не считая нужным поставить его даже на рассмотрение правительства. 19 марта Галифакс заявил советскому полпреду в Лондоне, что созыв предложенной Советским правительством конференции был бы «преждевременным». Указанное советское предложение было передано также французскому правительству, однако от Франции не было получено вообще никакого ответа. Советское правительство могло сделать из этого лишь один вывод: Англия и Франция по существу продолжают прежнюю политику.
Поскольку совершенно не реагировать на агрессивные действия фашистской Германии все же было невозможно, 20 марта Галифакс внес на заседании английского правительства предложение, выработанное накануне с участием Чемберлена, об опубликовании декларации правительств Англии, Франции, СССР и Польши, согласно которой они «обязуются проводить немедленные совместные консультации» в случае опасности политической независимости какого-либо европейского государства. Даже Галифакс не мог не признать при этом, что опубликование подобной декларации о консультациях «не является особенно героическим решением». Чемберлен, напротив, считал достоинством этого проекта именно то, что в нем не содержится «конкретных обязательств» и указаний о том, что представляет собой «опасность» и какие именно меры будут приниматься. Проект был одобрен членами правительства.
После заседания Галифакс ознакомил с проектом декларации французского посла в Лондоне Ш. Корбэна. Последний констатировал, что подобная декларация будет истолкована другими странами таким образом, что в случае новой агрессии четыре державы не намерены принимать какие-либо контрмеры, а имеют в виду ограничиться лишь разговорами. Галифакс оказался вынужден внести в проект декларации некоторые исправления, от чего содержание декларации все же не стало особенно «героическим».
21 марта британское правительство выступило с предложением, чтобы Англия, Франция, СССР и Польша опубликовали декларацию о том, что в случае каких-либо действий, представляющих угрозу политической независимости любого европейского государства, они

«обязуются немедленно совещаться о тех шагах, которые должны быть предприняты для общего сопротивления таким действиям».

Опубликование такой декларации не могло быть сколько-нибудь серьезным средством противодействия агрессии. Но поскольку и такая декларация могла явиться хотя бы некоторым шагом вперед в деле создания фронта защиты мира, Советское правительство на следующий же день дало свое согласие на ее опубликование. Однако через несколько дней заместитель министра иностранных дел Англии А. Кадоган сообщил советскому полпреду, что

«поляки совершенно категорически, румыны в менее решительной форме заявили, что они не примкнут ни к какой комбинации (в форме ли декларации или какой-либо иной), если участником ее будет также СССР».

Польские правящие круги ввиду своей классовой вражды к СССР не желали сотрудничать с ним даже в условиях, когда над Польшей нависла смертельная опасность. Надеясь все же как-то договориться с нацистами, они не захотели принимать участие в декларации и сорвали ее опубликование. 25 марта Ю. Бек дал Ю. Липскому, польскому послу в Берлине, указание заверить Риббентропа, что Польша всегда выступала и выступает против участия СССР в европейских делах. Таким образом правители Польши становились на путь прямого предательства национальных интересов страны, измены польскому народу.
На переговорах Н. Чемберлена и Э. Галифакса с президентом Франции А. Лебреном и Ж. Боннэ 21 - 22 марта в Лондоне было решено интенсифицировать сотрудничество генеральных штабов двух стран. Основное, что показали эти переговоры, - это нежелание Англии оказывать действительную помощь даже французам; они намеревались отправить во Францию всего несколько дивизий, да и то не сразу после начала военных действий. Кроме того, было решено, что в любом случае, в том числе и при нападении фашистской Германии на Польшу, стратегия Англии и Франции будет не наступательной, а оборонительной.

Фашистский рейх действовал все более нагло и бесцеремонно. Еще 21 марта Риббентроп начал дипломатическую подготовку войны с Польшей. Он в ультимативной форме потребовал от польского правительства согласия на присоединение к Германии Гданьска (Данцига) и на строительство через территорию Польши экстерриториальной автострады в Восточную Пруссию. В целях создания «конфликтной ситуации» между Германией и Польшей эти предложения были составлены таким образом, чтобы они ни в коем случае не могли быть приняты польским правительством. 22 марта гитлеровцы захватили Клайпеду. Статус Клайпеды был гарантирован Англией и Францией, но они и пальцем не пошевелили для того, чтобы оказать Литве помощь. 23 марта нацисты нанесли очередной удар: Германия навязала Румынии кабальное экономическое соглашение.
В таких условиях большое значение имело заявление, сделанное 23 марта 1939 г. наркомом иностранных дел СССР по поручению ЦК ВКП(б) и Советского правительства прибывшему в Москву министру внешней торговли Англии Р. Хадсону. Исходя из факта существования агрессивного блока, подчеркнул нарком, не следует отрицать необходимость совещаний, конференций и соглашений неагрессивных государств. В частности, Советское правительство всегда готово было и теперь готово сотрудничать с Великобританией, рассматривать и обсуждать любые конкретные предложения.
Хадсон в отчете английскому правительству о поездке в Москву даже не упомянул об этом заявлении. Он высказался против расширения отношений с СССР.
Советское правительство наряду с обращением к Англии сочло необходимым установить контакты в целях борьбы против агрессии также и со своими западными соседями, находившимися под угрозой германского нападения. 28 марта 1939 г. оно передало правительствам Латвии и Эстонии заявления о том, что СССР придает огромное значение предотвращению установления агрессорами своего господства над Прибалтийскими государствами, ибо это противоречило бы как интересам народов этих стран, так и жизненным интересам Советского государства. Советское правительство заявило, что оно не может оставаться безучастным зрителем установления господства Германии в Прибалтике и в случае необходимости готово доказать это на деле.
Советское правительство было серьезно заинтересовано также в сохранении независимости Польши и Румынии, в частности потому, что захват их Германией дал бы гитлеровским войскам возможность выйти к западным границам СССР. Советский Союз готов был к сотрудничеству с Англией и Францией ради обеспечения безопасности Польши, а также Румынии и других Балканских стран. Вместе с тем Советское правительство считало желательным установить в борьбе против агрессии непосредственные контакты и сотрудничество также с самими этими странами.
29 марта 1939 г. М. М. Литвинов заявил румынскому посланнику в Москве Н. Диану, что СССР не мог бы

«относиться равнодушно к получению агрессивной страной господства в Румынии или к возможности получения опорных пунктов вблизи нашей границы или в черноморских портах».

В тот же день М. М. Литвинов, отвечая на вопрос французского поверенного в делах в Москве Ж. Пайяра, готов ли СССР к сотрудничеству с Польшей, заявил ему:

«Считаем очень важным сотрудничество Польши, каковое мы всегда ей предлагали».

Поскольку Польша отказывалась сотрудничать с СССР, перед английским и французским правительствами встал вопрос о том, кого считать более важным для них союзником в Восточной Европе - Польшу или СССР. Чемберлен и Галифакс считали, что Польша и Румыния, которые ненавидят Советский Союз, имеют-де для Англии в качестве союзников большее значение, чем СССР. Английский историк С. Эстер писал, что, таким образом, Советский Союз «после кратковременного появления на дипломатической арене вновь был поставлен в прежнее положение изоляции».
На заседании внешнеполитического комитета английского правительства 27 марта Н. Чемберлен предложил отказаться от опубликования общей декларации и сосредоточить внимание на угрозе Румынии. Он доказывал, что для этого необходимо добиться прежде всего сотрудничества с Польшей. Английский премьер не мог не отметить при этом, что новый план «оставляет Советскую Россию в стороне». Даже С. Хор, оговорившись, что никто не может обвинить его в симпатиях к Советскому Союзу, подчеркнул, что необходимо привлечь к общему фронту по возможности больше стран, в том числе и СССР.

«Весь опыт свидетельствует о том, - подчеркивал он, - что Россия непобедима».

Галифакс решительно поддерживал Чемберлена.

«Если нам приходится делать выбор между Польшей и Россией, - заявил он, - то, очевидно, следует отдать предпочтение Польше».

При этом он ссылался на то, что министр иностранных дел Франции Ж. Боннэ также «не испытывает любви к Советской России» и «Франция, по-видимому, мало заинтересована в России». Английский лорд доказывал, что Польша располагает 50 дивизиями, которые могут внести «полезный вклад», что же касается Советской Армии, то, мол, «ее наступательные возможности ничтожны»
Через два дня этот вопрос рассматривался на заседании английского правительства. Галифакс доказывал, что «ключом к ситуации» является Польша. Несмотря на серьезные сомнения, высказывавшиеся министром внутренних дел С. Хором и министром здравоохранения У. Эллиотом по поводу того, что исключать Советский Союз из состава привлекаемых к сотрудничеству стран нежелательно, кабинет одобрил курс Чемберлена и Галифакса
В Лондоне начали разрабатываться планы сотрудничества Англии, Франции, Польши и Румынии (без СССР).

История об англо-французских гарантиях


В конце марта 1939 года произошло серьезное обострение германо-польских отношений. В германской печати была развернута резкая антипольская кампания, прежде всего по вопросу о положении немецкого национального меньшинства в Польше. В газетах начали мелькать сообщения о возможности захвата Германией Гданьска в ближайшие же дни, о передвижении крупных германских сил к польской границе. Это вызвало серьезное беспокойство в Англии и Франции, которые не могли не учитывать, что захват Польши привел бы к дальнейшему резкому ухудшению их собственного положения, ослаблению их позиций.
Во время обсуждения этого вопроса 30 марта на заседании английского правительства Галифакс внес предложение об опубликовании заявления о том, что в случае нападения Германии на Польшу Англия придет последней на помощь. Чемберлен поддержал его. Он отметил, что ресурсы Чехословакии уже используются Германией. А если и ресурсы Польши отойдут к рейху, то это будет иметь очень серьезные последствия для Англии. Министр координации обороны признал, что в случае фашистской агрессии Польша продержится не более двух-трех месяцев. Однако, продолжал он, и Германия понесет значительные потери.
На заседании указывалось, что если английское правительство вовремя не займет твердую позицию в связи с угрозой Польше, то авторитет Англии во всем мире будет серьезно подорван.
Таким образом, английские правящие круги думали лишь о том, чтобы в течение какого-то времени пользоваться польским пушечным мясом. Они даже и не ставили вопроса о том, чтобы действительно помочь Польше и спасти ее от разгрома. А ведь захват Германией Польши можно было предотвратить! Советский Союз, будучи, в отличие от Англии, глубоко заинтересован в том, чтобы Польша не была уничтожена, со своей стороны был готов бросить на чашу весов войны и мира всю свою мощь ради сохранения независимости и неприкосновенности Польши. Но на заседании английского правительства вопрос о сотрудничестве Англии с СССР даже не поднимался.
31 марта 1939 г. было опубликовано заявление английского правительства о его готовности оказать Польше помощь в случае агрессии против нее. В результате визита в Лондон Ю. Бека 6 апреля было опубликовано англо-польское коммюнике, в котором указывалось, что между Англией и Польшей достигнута договоренность о [232] взаимной помощи «в случае любой угрозы, прямой или косвенной, независимости одной из сторон».
Англичане изложили Ю. Беку свой план заключения соглашения с участием Англии, Франции, Польши и Румынии. Однако польское правительство отклонило это предложение. Польша еще с 1921 года имела союзный договор с Румынией, направленный против СССР. Она не хотела расширять свои обязательства в случае конфликта между Германией и Румынией.
Англо-французские гарантии вскоре были даны также Румынии и Греции, а несколько позже - Турции.
Предоставляя свои гарантии Польше и другим указанным странам, английское и французское правительства выдавали их за бескорыстную заботу об их судьбе. В связи с этим заслуживает внимания обсуждение вопроса о гарантиях на заседании внешнеполитического комитета английского правительства.

«Премьер-министр напомнил, - говорится в протоколе заседания комитета, - что генеральная линия нашей политики в отношении Германии определяется не защитой отдельных, стран, которые могли бы оказаться под германской угрозой, а стремлением предотвратить установление над континентом германского господства, в результате чего Германия стала бы настолько мощной, что могла бы угрожать нашей безопасности. Господство Германии над Польшей и Румынией усилило бы ее военную мощь, и именно поэтому мы предоставили гарантии этим странам. Господство Германии над Данией не увеличило бы военной мощи Германии, и поэтому в данном случае нам не следует брать обязательств о военном вмешательстве с целью восстановления статус-кво».

Это означает, что Англия заботилась о своих и только своих интересах. Польша, Румыния, Дания и другие страны интересовали ее исключительно в зависимости от того, могли ли они иметь какое-то военное, стратегическое или экономическое значение для британского империализма.
Даже английские буржуазные историки теперь не могут не признать, что британский кабинет так же мало был обеспокоен судьбой Польши, как ранее судьбой Чехословакии.
К тому же значение англо-французских гарантий было для Польши, Румынии и других стран весьма относительным. Еще 30 марта на это указал Н. Чемберлену бывший премьер-министр Англии Д. Ллойд Джордж. Он заявил, что действительный отпор Германии на востоке может быть организован только при участии СССР; односторонние английские гарантии Польше являются «безответственной азартной игрой» Советское полпредство в Англии также писало по этому вопросу:

«Что реальное может сделать, на самом деле, Англия (или даже Англия и Франция, вместе взятые) для Польши и Румынии в случае нападения на них Германии? Очень мало. Пока британская блокада против Германии станет для последней серьезной угрозой, Польша и Румыния перестанут существовать».

О том, что эти гарантии не были достаточно сильным рычагом для оказания давления на Германию, свидетельствовал тот факт, что 3 апреля Гитлер издал директиву о подготовке германских войск к нападению на Польшу 1 сентября 1939 г. 11 апреля он подписал пресловутый план «Вайс», то есть план военного разгрома Польши.
В связи с продолжавшимся обострением обстановки в Англии и Франции усиливались выступления против мюнхенских банкротов, за коренное изменение внешнеполитического курса обеих стран. Опрос общественного мнения, проведенный в Англии в конце апреля - начале мая, показал, что 87% населения страны выступало за заключение союза между Англией, Францией и СССР. Во Франции процесс отрезвления шел даже относительно быстрее, чем в Англии. Это и понятно, так как она оказалась под более непосредственной угрозой.
Однако правительство Чемберлена по-прежнему считало принятие каких-либо совместных с СССР обязательств нежелательным. Все еще надеясь на германо-советский конфликт, оно хотело иметь в случае такого конфликта полную свободу действий. Н. Чемберлен рассчитывал, в частности, что нападение Германии на Польшу или Румынию может перерасти в советско-германский конфликт. Чтобы приблизить такой конфликт, он начал добиваться принятия Советским правительством односторонних обязательств об оказании помощи странам Восточной Европы в случае нападения на них.
Так, 11 апреля Галифакс в беседе с советским полпредом в Лондоне коснулся вопроса о том, «в какой форме СССР мог бы оказать помощь Румынии в случае нападения на нее Германии». 14 апреля И. М. Майский, получив указания Советского правительства, заявил Галифаксу, что СССР не относится безучастно к судьбе Румынии и готов принять участие в оказании ей помощи, но что хотел бы знать, как английское правительство мыслит себе формы помощи Румынии со стороны Англии и других заинтересованных держав. Однако глава дипломатического ведомства Англии оставил естественный и логичный контрвопрос Советского правительства без ответа.
Британская дипломатия продолжала добиваться того, чтобы СССР, невзирая на последствия, взял на себя односторонние обязательства. 15 апреля английский посол в Москве У. Сидс по указанию Галифакса официально поставил перед Советским правительством вопрос, не согласно ли оно опубликовать декларацию о том, что любой европейский сосед Советского Союза может рассчитывать в случае агрессии на советскую помощь, если он признает эту помощь желательной.
Это предложение предусматривало оказание Советским Союзом помощи как Польше и Румынии, которые имели англо-французские гарантии, так и другим европейским соседям СССР - Латвии, Эстонии и Финляндии, которые таких гарантий не имели. Поэтому опубликование Советским правительством такой декларации могло привести к тому, что в случае германской агрессии в Прибалтике Советский Союз вынужден был бы воевать с Германией, в то время как англо-французские мюнхенцы остались бы в стороне.
Крайне опасное для СССР положение возникло бы даже в случае германо-польского или германо-румынского конфликта. Англия и Франция, несмотря на свои гарантии Польше и Румынии, могли фактически остаться вне войны (как это и произошло в сентябре 1939 г. ). В то же время Советский Союз, выступив на помощь Польше или Румынии, мог в таких условиях оказаться в состоянии войны с Германией фактически без серьезных союзников.
Кроме того, обязательства о взаимной помощи между Англией и Францией, с одной стороны, и Польшей - с другой, имели взаимный характер: в случае нападения на Польшу ей должны были оказать помощь Англия и Франция, а в случае нападения агрессора на Англию или Францию им на помощь должна была прийти Польша.
Советские же гарантии Польше должны были носить, согласно английскому запросу, односторонний характер. Например, в случае нападения Германии на СССР Польша не была обязана оказывать помощь Советскому Союзу. Советское правительство не имело даже гарантий того, что Польша не присоединится в таком случае к Германии в войне против СССР.
В конфиденциальных беседах даже сами западные дипломаты признавали неблаговидность позиции Англии по отношению к СССР. Так, американский посол в Париже У. Буллит отмечал, что политика английского правительства в отношении Советского Союза была «чуть ли не оскорбительной». Даже У. Сидс не мог не признать в своей телеграмме в Форин оффис, что английский запрос создает впечатление, что Англия не имеет серьезных намерений договориться с СССР.
Контакты, установленные в марте - апреле 1939 года между Советским правительством, с одной стороны, и правительствами Англии и Франции - с другой, по вопросам обеспечения сохранения мира в Европе, снова показывали искреннее стремление Советского Союза к коллективному отпору фашистской агрессии. Однако правящие круги Англии и Франции по существу продолжали свою мюнхенскую политику, проявляя нежелание к сотрудничеству с СССР.

Переговоры между СССР, Англией и Францией. Советские предложения о сотрудничестве


Правительство СССР считало необходимым противопоставить агрессивным устремлениям нацистского рейха единый фронт стран, которым угрожала германская агрессия. Особое значение в деле предотвращения разгула агрессии Советское правительство придавало установлению тесного сотрудничества СССР, Франции и Англии. Оно рассчитывало, что в таком случае на их стороне могло бы оказаться и немало других стран. Общими усилиями фашистского агрессора можно было бы остановить.
17 апреля 1939 г. Советский Союз обратился к Англии и Франции с конкретными далеко идущими предложениями, в которых предусматривалось: заключение между Англией, Францией и СССР соглашения о взаимной помощи; оказание тремя державами помощи граничившим с СССР странам Восточной Европы в случае агрессии против них.
В соответствии с советскими предложениями три державы должны были в кратчайший срок обсудить и установить размеры и формы военной помощи, оказываемой каждой из них жертве агрессии, то есть заключить военную конвенцию. Договор о взаимной помощи и военную конвенцию предусматривалось подписать одновременно сроком на 5 - 10 лет. В случае вооруженного конфликта запрещалось заключение с агрессором сепаратного мира. Вручая английскому послу У. Сидсу эти предложения, нарком иностранных дел СССР особенно подчеркнул значение одновременного подписания обоих соглашений: политического и военного.
Эти предложения представляли собой четкую программу создания в Европе надежного фронта защиты мира, основанного на тесном сотрудничестве СССР, Англии и Франции. Это были те предложения, осуществления которых Советское правительство добивалось в течение последующих англо-франко-советских переговоров. Их осуществление поставило бы преграду на пути агрессоров.

Лондон против


Советские предложения, однако, не встретили поддержки английского и французского правительств. Как ни парадоксально это может показаться сейчас, но они сочли их неприемлемыми. Постоянный заместитель министра иностранных дел Англии А. Кадоган сразу же подготовил записку о советских предложениях для внешнеполитического комитета правительства. В этом документе наглядно проявилась вся степень ненависти английской правящей верхушки к СССР.
Советское предложение, писал Кадоган, ставит нас в «чрезвычайно затруднительное» положение. «Мы должны взвесить пользу от бумажного обязательства (!) России присоединиться в войне к нам и ущерб, (!) который мы потерпим от открытого объединения с Россией». Кадоган утверждал, что с практической точки зрения все говорит-де «против принятия русского предложения». Однако он отмечал, что левые круги постараются использовать его отклонение в борьбе против правительства. Кроме того, если Англия отвергнет советское предложение, существует опасность того, что Советы могут заключить с Германией какое-то соглашение о «невмешательстве».
Обсуждение советских предложений на заседании внешнеполитического комитета британского правительства 19 апреля свелось к тому, что Англия заинтересована-де только в поставке Советским Союзом военных материалов Польше и Румынии в случае нападения на них Германии. Н. Чемберлен, излагая в этой связи свою позицию, подчеркнул, что для оказания Советским Союзом этим странам помощи военными материалами нет необходимости в заключении англо-франко-советского военного союза. Как констатировал в конце заседания министр координации обороны лорд Четфилд, общее мнение членов комитета заключалось в том, что политические соображения против военного союза Англии, Франции и СССР настолько существенны, что они «перевешивают» любые военные выгоды. В протоколе заседания указано, что члены комитета «не расположены принимать советские предложения».
24 апреля начальники штабов трех видов вооруженных сил Англии подготовили доклад «Военное значение России». В своей классовой ненависти к СССР военная верхушка Англии сознательно исказила истинное положение. Признав, что в начале войны Советский Союз может мобилизовать и выставить на своем Западном фронте 130 дивизий, они в то же время утверждали, будто экономика страны сможет поставлять военные материалы в таком количестве, что СССР, мол, сможет постоянно держать на фронте лишь 30 дивизий.
Начальники штабов доказывали, что некоторые страны из-за «глубокой враждебности к коммунизму» могут не дать согласия на проход советских войск через их территорию, а это может «свести на нет» значение военного сотрудничества с СССР. Высказывая сомнения относительно наступательной способности советских войск и состояния советских железных дорог, начальники штабов делали заключение, что возможность оказания Россией сколько-нибудь существенной военной помощи Польше «стоит вне вопроса». В докладе утверждалось, что СССР фактически будет не в состоянии поставлять Польше, Румынии и Турции также военные материалы. В то же время в докладе отмечалось, что сотрудничество СССР с Англией имело бы значение в том плане, что Германия не могла бы пользоваться советскими ресурсами продовольствия и сырья. Начальники штабов писали, что отклонение советских предложений может иметь своим последствием заключение соглашения между Германией и Россией.
Касаясь этого заключения, необходимо сразу же отметить, что оно было настолько тенденциозным, что сами начальники штабов, как это будет показано дальше, впоследствии вынуждены были открещиваться от него, не говоря уже о том, что действительные возможности СССР, проявленные им в годы Великой Отечественной войны, полностью разоблачили тогдашнюю английскую военную верхушку, давшую такое заключение.
Докладывая на следующий день выводы начальников штабов на заседании внешнеполитического комитета английского правительства, лорд Четфилд суммировал их следующим образом:

«Хотя Россия в другом плане и является великой державой, в военном отношении она - страна лишь среднего ранга».

При рассмотрении 26 апреля советских предложений на заседании английского правительства лорд Галифакс высказался против «всеобъемлющего» соглашения с СССР. Главный аргумент английского министра иностранных дел заключался в том, что подписание Англией и Францией союза с СССР отрицательно отразилось бы на англо-германских отношениях, то есть сделало бы невозможным достижение нового англо-германского соглашения, а английское правительство считало это своей главной целью. Советские предложения были признаны на этом заседании неприемлемыми.
Характеризуя позицию, занятую английским правительством, глава Северного департамента МИД Англии Л. Кольер констатировал, что оно не желает связывать себя с СССР, «а хочет дать Германии возможность развивать агрессию на восток за счет России... ».

Британская дипломатия потратила немало сил с целью поставить СССР в положение международной изоляции, с тем чтобы сделать для агрессоров более привлекательной идею нападения на него. Н. Чемберлен продолжал строить свою политику в расчете на советско-германский конфликт. Если же Англия заключила бы соглашение с СССР, то это, напротив, в какой-то степени удерживало бы Германию от агрессии против него. Поэтому заключение соглашения о сотрудничестве с СССР находилось в противоречии со всем курсом политики английского правительства.
Хотя самые широкие круги французского народа были глубоко обеспокоены развитием событий, французское правительство также не проявило действительного стремления к сотрудничеству с СССР. В результате разговора с французским министром колоний Ж. Манделем Я. З. Суриц 24 апреля сообщал из Парижа, что текст советского предложения еще не доведен до сведения членов кабинета. Никто из министров, кроме Боннэ и Даладье, проекта не видел. Два дня спустя Суриц писал, что, по-видимому, все разговоры о «сотрудничестве» с СССР «окончатся обычным блефом», так как Боннэ и Чемберлен этого сотрудничества никогда всерьез не желали.

Тем временем международная обстановка продолжала быстро ухудшаться. 28 апреля Гитлер заявил о расторжении польско-германской декларации о ненападении 1934 года, а также англо-германского морского соглашения 1935 года. И. М. Майский сообщал в те дни в Москву, что среди населения Англии настроение резко антигерманское и необходимость сопротивления агрессии становится всеобщим убеждением. «Отсюда громадная популярность в массах идеи союза с СССР. На политических митингах и собраниях во всех концах страны каждое упоминание о таком союзе вызывает настоящую овацию».

И тем не менее английское правительство по-прежнему считало, что для оказания известного давления на Гитлера, с тем чтобы он согласился на англо-германское соглашение, достаточно одного того факта, что между Англией, Францией и СССР ведутся какие-то переговоры.
Вопрос об ответе на советское предложение рассматривался на заседании английского правительства 3 мая. Выражая надежду, что все же удастся договориться с Гитлером, предоставив ему свободу рук на востоке, Э. Галифакс и другие члены правительства высказывали мнение, что не следует менять английской политики. Были выражены лишь опасения, как бы в результате позиции, занимаемой Англией, Советское правительство не оказалось вынуждено пойти на нормализацию отношений с Германией. Это было признано, правда, маловероятным, [240] но все же в целях предотвращения нормализации советско-германских отношений было сочтено целесообразным «в течение какого-то времени продолжать поддерживать переговоры» с СССР. Г. Ченнон отмечал в этот день в своем дневнике, что в правительстве отношение к России высокомерное и в Англии собираются спустить дело на тормозах.

Английское правительство 8 мая снова обратилось к СССР с «предложением» о том, чтобы Советское правительство взяло одностороннее обязательство, а именно обязалось оказать помощь Англии и Франции, если они, выполняя взятые на себя обязательства в отношении некоторых восточноевропейских стран, окажутся вовлеченными в войну. Советский Союз, естественно, не счел возможным брать на себя такие односторонние обязательства.
Вопрос об отношениях с СССР 16 мая снова был поставлен на обсуждение внешнеполитического комитета английского правительства. Начальники штабов трех видов вооруженных сил Англии представили новый доклад. В нем теперь уже констатировалось, что соглашение о взаимной помощи между Англией, Францией и Советским Союзом будет иметь «определенное положительное значение. Оно будет представлять собой солидный фронт внушительной силы против агрессии». Напротив, в случае если такое соглашение не будет заключено, это окажется «дипломатическим поражением, которое повлечет за собой серьезные военные последствия». Если, отвергая союз с Россией, Англия толкнула бы ее на соглашение с Германией, «то мы совершили бы огромную ошибку жизненной важности».
В связи с явным усилением угрозы германской агрессии, и в частности с провозглашенным 7 мая Германией и Италией намерением заключить между собой военный союз, начальники штабов Англии постепенно начинали браться за ум. Однако Н. Чемберлен по-прежнему решительно выступал против принятия Англией каких-либо обязательств по отношению к СССР. Он заявил, что кроме военных и стратегических соображений, которыми руководствовались начальники штабов, необходимо учитывать и политические, а они подсказывают «другой курс». Его поддержал Галифакс, заявивший, что политические аргументы против пакта с СССР более существенны, чем военные соображения за пакт.
В разговоре со своим помощником О. Харви Галифакс отмечал в те дни, что Чемберлен «ни за что не желает соглашаться на полный тройственный союз». У. Стрэнг в свою очередь заметил, что премьер-министр и его ближайший советник Горас Вильсон руководствуются тем, что в результате заключения договора с СССР «будет невозможно продолжение политики умиротворения», то есть достижение соглашения с Германией. Все в резиденции правительства на Даунинг стрит, 10, сказал Стрэнг, «настроены антисоветски».
Это подтверждает и запись в дневниках А. Кадогана:

«Премьер-министр заявил, что он скорее подаст в отставку, чем подпишет союз с Советами».

Один из сторонников англо-германского сговора, Г. Ченнон, отмечал, что Чемберлен и Галифакс решительно против англо-русского союза. Они не расположены заключать русского медведя в свои объятия; решено

«протянуть ему руку и осторожно пожать лапу. Не больше. Но и это самое худшее, что может быть на свете».

Вынужденное «согласие»


Между тем английская общественность проявляла все большую озабоченность. 19 мая в английской палате общин развернулись бурные прения по вопросу о внешнеполитическом курсе Англии. Политика Н. Чемберлена подверглась резкой критике со стороны Д. Ллойд Джорджа, У. Черчилля, К. Эттли и других депутатов, выступавших за скорейшее заключение англо-франко-советского соглашения. Выступая за принятие Англией советских предложений, Черчилль подчеркивал, что без Советского Союза невозможен действенный Восточный фронт, а без действенного Восточного фронта нельзя защитить интересы Англии на Западе. Если правительство Чемберлена, предостерегал он, «отрекшись от Чехословакии со всей ее военной мощью, обязавшее нас, не ознакомившись с технической стороной вопроса, защищать Польшу и Румынию, отклонит и отбросит необходимую нам помощь России», то оно вовлечет Англию «наихудшим путем в наихудшую из всех войн»
Англо-французская дипломатия была немало встревожена также появившимися в печати 21 мая 1939 г. сведениями о том, что в Москву направляется германская торговая делегация (германское правительство действительно поставило 20 мая вопрос о поездке в Москву торговой делегации, но Советское правительство отклонило это предложение).
Серьезным ударом для Англии и Франции явилось подписание 22 мая 1939 г. германо-итальянского союзного договора («стального пакта»). Английскому и французскому правительствам на самом деле было о чем беспокоиться. На следующий день, 23 мая, Гитлер созвал совещание руководящего состава вермахта, на котором поставил задачу эффективной подготовки к войне. Он заявил, что «достичь новых успехов без кровопролития уже нельзя».
Из высказываний Гитлера снова было видно, что он готовился к войне с Англией и Францией, но для обеспечения тыла считал сначала необходимым «при первой подходящей возможности напасть на Польшу».
Правительство Н. Чемберлена против своей воли оказалось вынужденным дать, наконец, согласие на заключение англо-франко-советского соглашения (к сожалению, как покажут дальнейшие события, это было согласие лишь на словах).
На заседании английского правительства 24 мая лорд Галифакс признал, что срыв переговоров Англии и Франции с СССР может побудить Гитлера начать войну, и поэтому он, наконец, высказался за то, чтобы принять советское предложение о заключении англо-франко-советского соглашения. Однако тут же было решено сделать целый ряд оговорок, которые должны были фактически свести на нет значение договора. Н. Чемберлен, подчеркнув, что он относится с глубоким чувством предубежденности ко всему, что имело бы характер союза с СССР, предложил связать договор со ст. 16 устава Лиги наций. Эта статья, сказал он, возможно, впоследствии будет изменена, поэтому ссылкой на нее договору будет придан временный характер. Он выступил также против того, чтобы договор был заключен более чем на 5-летний срок (хотя на заседании упоминалось, что германо-итальянский союз подписан на срок в 10 лет). Галифакс же считал нужным включить в договор условие, что, прежде чем прибегать к военным мерам, должны быть сначала проведены консультации участников договора. Это давало бы Англии возможность под тем или иным «благовидным» предлогом уклониться от выполнения ее обязательства по договору.
Г. Ченнон записал в этот день в своем дневнике, что правительство проявило хитрость, связав договор с Лигой наций, в результате чего новое обязательство в действительности было совершенно пустым. Предусматриваемое соглашение

«такое легковесное, такое нереальное и такое неприменимое, что оно может только побудить нацистов посмеяться над нами».

27 мая английский посол У Сидс и французский поверенный в делах Ж. Пайяр сообщили В. М. Молотову о «согласии» их правительств принять советское предложение о заключении англо-франко-советского договора о взаимопомощи, но выдвинули указанные оговорки. Разумеется, Советское правительство прекрасно понимало, что эти оговорки превращают договор в пустую бумажку, о чем и было прямо заявлено английскому и французскому дипломатам.
Для ускорения переговоров, а также устранения пороков англо-французских предложений 2 июня Советское правительство передало правительствам Англии и Франции проект договора о взаимной помощи В нем предусматривалась немедленная и всесторонняя эффективная взаимопомощь трех держав в случае нападения на одну из них, а также оказание ими помощи Бельгии, Греции, Турции, Румынии, Польше, Финляндии и Прибалтийским странам. Договор о взаимопомощи должен был вступить в силу одновременно с военной конвенцией.
5 и 9 июня советский проект рассматривался на заседаниях внешнеполитического комитета английского правительства. Смысл дебатов сводился к тому, что Англии следует уклониться от конкретных обязательств, в том числе от оказания помощи Прибалтийским государствам.
Еще 10 июня советскому полпреду в Лондоне были даны указания заявить Галифаксу, что без удовлетворительного решения вопроса о гарантиях Прибалтийским государствам довести переговоры СССР, Англии и Франции до конца невозможно. Как сообщал в Москву И. М. Майский, Галифакс в беседе с ним по этому вопросу вынужден был признать «правомерность нашего желания иметь гарантии трех держав против прямой или косвенной агрессии в отношении Латвии, Эстонии и Финляндии». Это не означало, однако, что английское правительство было готово пойти по данному вопросу навстречу Советскому Союзу. Напротив, оно исходило из того, что германская агрессия в Прибалтике и отпор ей со стороны СССР - один из вполне устраивавших его вариантов развязывания вооруженного конфликта между Советским Союзом и третьим рейхом. У. Сидс отмечал в телеграмме Галифаксу, что английские предложения не предусматривают безусловной гарантии Прибалтийским странам и что в соответствующем пункте этих предложений имеется

«лазейка, которая дает Великобритании и Франции возможность уклониться от выполнения обязательств по оказанию помощи Советскому Союзу»

Английское и французское правительства по-прежнему не соглашались и на одновременное подписание политического и военного соглашений.
А. А. Жданов с полным основанием констатировал в статье, опубликованной в «Правде», что английское и французское правительства не хотят равного договора с СССР, что они затягивают переговоры и нагромождают в них искусственные трудности по таким вопросам, которые при доброй воле и искренних намерениях Англии и Франции могли бы быть разрешены без проволочек и помех.

«Мне кажется, - писал А. А. Жданов, - что англичане и французы хотят не настоящего договора, приемлемого для СССР, а только лишь разговоров о договоре, для того чтобы, спекулируя на мнимой неуступчивости СССР перед общественным мнением своих стран, облегчить себе путь к сделке с агрессорами».

Это была резкая, но, как показывают факты, справедливая критика в адрес английского и французского правительств, вполне обоснованная характеристика их позиции.
1 июля Англия и Франция, наконец, дали согласие распространить гарантии трех держав и на Прибалтийские страны. Они предложили, однако, чтобы страны, получающие гарантии, были перечислены не в самом договоре, а в протоколе, который не подлежал бы опубликованию. По их мнению, в списке соответствующих стран следовало указать Эстонию, Финляндию, Латвию, Польшу, Румынию, Турцию, Грецию, Бельгию, Люксембург, Голландию и Швейцарию.
В то же время, если англо-французские гарантии Польше и Румынии распространялись на случай как прямой, так и косвенной агрессии, то Англия и Франция соглашались на помощь Прибалтийским странам только при прямом вооруженном нападении на них. В случае косвенной агрессии они по-прежнему были согласны только на консультации, то есть оставляли за собой возможность уклониться от оказания помощи. Кроме того, стремясь создать в переговорах новые трудности, английские и французские правящие круги начали теперь бесконечную дискуссию вокруг определения понятия «косвенная агрессия».

Срывать или не срывать переговоры?


Протоколы состоявшихся в те дни заседаний внешнеполитического комитета английского правительства наглядно свидетельствуют о том, что у британских правящих кругов по-прежнему не было желания заключить с СССР эффективное соглашение против агрессии. Если Советское правительство стремилось к скорейшему подписанию конкретного и эффективного соглашения, то Э. Галифакс внес на заседании внешнеполитического комитета 4 июля 1939 г. предложения совершенно иного характера. Он представил на рассмотрение две возможности:

1) срыв переговоров или
2) заключение ограниченного пакта.

Галифакс высказывался за то, чтобы переговоры не срывать, но он не считал нужным заключать с СССР и действительно эффективный пакт. Обосновывая свою позицию, он сказал: «Наша главная цель в переговорах с СССР заключается в том, чтобы предотвратить установление Россией каких-либо связей с Германией».
Западногерманский исследователь Г. Нидхарт отмечает, что к началу июля 1939 года цель переговоров с английской стороны

«все больше сводилась лишь к тому, чтобы воспрепятствовать заключению германо-советского соглашения».

Предложения Галифакса сразу же раскрывают всю глубину пропасти, которая лежала между позициями СССР и Англии. Если Советский Союз выступал за всеобъемлющее эффективное соглашение, то английский министр иностранных дел не считал возможным идти дальше «ограниченного пакта», а точнее, как уже говорилось, «пустой бумажки».
Что же касается заявления Галифакса о том, что именно составляло в то время «главную цель» английского правительства в переговорах с СССР, то оно нуждается в некотором пояснении. Приходится сделать небольшой экскурс в историю и вспомнить о событиях 20-х годов. Английская и французская дипломатия делала в те годы все возможное для создания единого блока капиталистических стран в целях борьбы, в том числе и вооруженной, против советской России. Все эти усилия оказывались бесплодными в значительной степени в результате того, что Советскому правительству удалось заключить в 1922 году с Германией договор (в Рапалло), который сделал невозможным создание этого блока и на основе которого вплоть до 1932 года две страны осуществляли широкое и взаимовыгодное сотрудничество. Советско-германское сотрудничество, продолжавшееся в течение целого десятилетия, не было забыто английскими и французскими империалистическими кругами.
После прихода гитлеровцев к власти в Германии расстановка сил в Европе существенно изменилась, хотя и не во всем. Вражда реакционных правящих кругов Англии и Франции к первому в мире социалистическому государству отнюдь не ослабла. Но если в 20-е годы они стремились привлечь Германию к возглавлявшемуся ими самими антисоветскому блоку, то теперь они отводили германскому нацизму роль главной ударной силы в борьбе лагеря империализма против Советского Союза.
Однако летом 1939 года английских и французских государственных деятелей немало смущало одно обстоятельство: нацизм, строя свои агрессивные военные планы, предполагал сначала разгромить своего основного противника на западе, то есть Францию, и лишь потом направить свою военную машину на восток, против России, так как одержать победу над ней представлялось значительно труднее. К началу июля английские и французские правительства располагали более чем достаточной информацией о том, что после разгрома Польши Германия намерена двинуть свои войска не против СССР, а против Франции.
В Лондоне не могли не сделать определенных выводов также из того, что, несмотря на все попытки английского правительства прийти к соглашению с Германией, гитлеровцы уклонялись от него. В то же время оно получало все больше сведений о том, что Берлин проявляет заинтересованность в примирении с СССР.
Поэтому английское и французское правительства уже не сомневались в том, что, саботируя заключение договора с СССР, они шли на огромный риск. Они понимали также, что если Советское правительство окончательно убедится в том, что все его попытки договориться с Англией и Францией кончатся провалом, то у него не останется иного разумного выхода, как откликнуться на зондажи со стороны Германии и согласиться на какую-то нормализацию отношений с ней, то есть вернуться к так называемой рапалльской политике.
Н. Чемберлен был, однако, в такой степени одержим стремлением договориться с фашистской Германией, что был готов на любой риск. Вместе с тем, когда в английском правительстве формулировался очередной отрицательный ответ на советские предложения, неизменно вставал вопрос: не окажется ли этот ответ той каплей, которая переполнит чашу терпения Советов, не приведет ли он к возрождению Рапалльского договора? Поэтому английское правительство, не желая заключать с СССР эффективного соглашения, считало необходимым продолжать «поддерживать переговоры» с ним, чтобы тем самым предотвратить возможную нормализацию отношений между Германией и СССР.
На одном из заседаний английского кабинета Э. Галифакс отмечал, что «отклонение предложения России может бросить ее в германские объятия». Военный министр Л. Хор-Белиша, разделяя его опасения, добавил: «Хотя это в настоящее время кажется невероятным, элементарная логика подсказывает, что не исключена договоренность между Германией и Россией». Министр колоний М. Макдональд добавил к этому, что в случае войны создалось бы серьезное положение, если бы Россия оставалась нейтральной и поставляла Германии продовольствие и сырье.
Для того чтобы предотвратить срыв переговоров с СССР, фактически зашедших в тупик, Галифакс 10 июля 1939 г. предложил на заседании внешнеполитического комитета английского правительства дать согласие на одновременное подписание политического и военного соглашений и начать переговоры о содержании военного соглашения.
Давая понять, что он имеет в виду, однако, лишь создание условий, позволяющих продолжать «переговоры ради переговоров», Галифакс заметил, что «военные переговоры затянутся на очень длительный период». Кроме того, военное соглашение могло бы и не быть очень существенным по своему содержанию. Такой же позиции придерживался и Чемберлен. Министр координации обороны лорд Четфилд, однако, был вынужден признать, что Советское правительство придает военным переговорам первостепенное значение и что оно желает иметь соглашение с конкретными обязательствами его участников.
Завершая обсуждение, Галифакс повторил:

«Несмотря на начало военных переговоров большого прогресса не будет. Переговоры будут едва двигаться с места... Таким образом мы выиграли бы время и нашли бы лучший выход из создавшегося сложного положения».

Комитет одобрил намеченный Галифаксом очередной дипломатический ход. Высказывания английских политиков на этом заседании комитета не оставляют сомнений в том, что, соглашаясь начать с Советским Союзом военные переговоры, английское правительство по-прежнему имело в виду лишь продолжать тянуть время, все еще надеясь достигнуть соглашения с гитлеровцами.
Французское правительство, однако, не согласилось с намеченным Лондоном курсом. Оно заявило англичанам, что во время военных переговоров возникнут серьезные трудности, так как необходимо будет получить согласие Польши и Румынии на проход советских войск через их территории.
Английское правительство продолжало рассматривать и вопрос о возможном срыве им переговоров с СССР.
Еще 8 июня Чемберлен признавал в беседе с американским послом Кеннеди, что не исключена возможность того, что он «положит конец» переговорам с СССР. Даже в беседе с японским послом Сигемицу в конце июня Чемберлен не скрывал своего «сокровенного желания разорвать переговоры с СССР».
С начала июля вопрос о срыве переговоров неоднократно рассматривался и на заседаниях внешнеполитического комитета английского правительства. 19 июля Галифакс цинично заявил, что если бы переговоры сорвались, то «это его не очень обеспокоило бы».
Даже английский буржуазный историк М. Каулинг отмечает, что к этому времени Н. Чемберлен стал проявлять «все большую заинтересованность в срыве англо-русских переговоров»
Позиция английского и французского правительств неотвратимо обрекала переговоры в Москве на безрезультатность. Советское правительство все более убеждалось в том, что у английских и идущих за ними французских руководящих деятелей нет действительного стремления к успешному завершению московских переговоров.
Подвергая самой резкой критике английских и французских политиков, В. М. Молотов писал 17 июля, что они «прибегают к всевозможным жульничествам и недостойным уверткам».
Рассматривая в письме в Форин офис от 20 июля состояние дел в переговорах, английский дипломат У. Стрэнг, прибывший в Москву для оказания в них помощи У. Сидсу, отмечал, что недоверие Советского правительства и подозрения относительно планов англичан не исчезают. Тот факт, писал он, что Англия затрудняет переговоры, создает у Советского правительства впечатление, что английская дипломатия не имеет серьезных намерений заключить соглашение. Что касается вопроса о срыве переговоров, то Стрэнг полагал, что лучше сохранение «неопределенной ситуации», нежели «окончательный срыв переговоров сейчас». Он отмечал, что Германия может воспользоваться срывом переговоров для начала агрессии. Кроме того, срыв переговоров «может вынудить Советский Союз стать на путь изоляции или компромисса с Германией». Поэтому Стрэнг высказался за военные переговоры, но такие, которые «не дают немедленных конкретных результатов».
Опубликованное в Москве 21 июля сообщение о том, что между СССР и Германией начались торговые переговоры, побудило англичан и французов дать 23 июня согласие на одновременное вступление в силу политического и военного соглашений. Через два дня они сообщили и о своем согласии начать переговоры с целью согласования текста военного соглашения.
Но все это отнюдь не означало, что в Лондоне, наконец, решили сделать шаг вперед. 30 июля Н. Чемберлен записал в своем дневнике: «Англо-советские переговоры обречены на провал, но прерывать их не следует; напротив, надо создавать видимость успеха, чтобы оказывать давление на Германию». Таким образом, английская и французская дипломатия по-прежнему вела с СССР лишь «переговоры ради переговоров». В частности, они должны были служить средством давления на Германию, чтобы побудить гитлеровцев в конце концов дать согласие на заключение англо-германской империалистической сделки.


Планы англо-германского сговора. Проект «широкого соглашения»


Английское правительство считало, что, укрепив связи с Польшей и некоторыми другими государствами Восточной Европы и вступив в переговоры с СССР, оно в достаточной степени упрочило свои позиции и наступил черед снова попытаться прийти к полюбовному соглашению с фашистским рейхом. Польский посол в Лондоне Э. Рачиньский писал 8 июня 1939 г. после беседы с Н. Чемберленом, что

«премьер имеет в виду попытки соглашения с Германией уже на основе «не слабости, а силы». Окончательно захлопнуть дверь, ведущую к соглашению с Германией, он считал бы катастрофой».

Н. Чемберлен еще 3 мая поставил на заседании правительства вопрос о желательности возобновления англо-германских экономических переговоров, которые оказались прерванными в связи с захватом Германией Чехословакии. Он при этом продолжал выражать уверенность в том, что «все взоры г-на Гитлера обращены к Восточной Европе». Галифакс, как и Чемберлен, высказывал мнение о том, что единственное, что Гитлер будет требовать от Англии, это - «свобода рук в Восточной Европе». В этой связи Галифаксом был поднят вопрос о возможности уклониться от выполнения английским правительством его гарантийных обязательств в отношении Польши. Он отметил, что гарантии предоставлены только на случай, если «независимость Польши окажется под открытой угрозой», что дает Англии известную возможность решать вопрос о помощи Польше по собственному усмотрению. Чемберлен поддержал мнение Галифакса.

В воспоминаниях английского политического деятеля Г. Никольсона приведен весьма характерный разговор, состоявшийся по этому вопросу между двумя консерваторами - членами английского парламента:
«- Я надеюсь, мы выпутаемся из этих ужасных гарантий?
- О, безусловно! Слава богу, у нас есть Невил!(Чемберлен)»

Сотрудничество Англии и Франции с фашистской Германией мыслилось установить теперь за счет Польши. Американский поверенный в делах во Франции писал в госдепартамент 24 июля 1939 г., что у него сложилось впечатление, что «готовится второй Мюнхен, на этот раз за счет Польши». «Те силы», писал он, «которые действовали во Франции и Англии в сентябре прошлого года, опять поднимают голову».
Попытки английских правящих кругов договориться с гитлеровцами особенно усилились во второй половине июля 1939 года.
В Лондоне решили воспользоваться приездом X. Вольтата, высокопоставленного чиновника возглавлявшегося Герингом ведомства по осуществлению четырехлетнего плана подготовки экономики Германии к войне. 18 и 21 июля между ближайшим советником Н. Чемберлена Г. Вильсоном и X. Вольтатом состоялись беседы по вопросу об установлении англо-германского сотрудничества. Вильсон изложил внешнеполитические планы правящей верхушки Англии. Он подчеркнул особую важность того, чтобы развитие событий не привело к «военному столкновению, которое вышло бы за пределы Восточной Европы» и вылилось бы в войну между группировками, руководимыми Германией, с одной стороны, и Англией - с другой.
Это было недвусмысленное указание на то, что Англия не возражала против германской агрессии в Восточной Европе, лишь бы Германия дала заверения в том, что она не будет покушаться на интересы Британской империи.
Затем Вильсон предложил конкретную программу англо-германского сотрудничества («широкого соглашения»), заранее сформулированную им в специальном меморандуме и одобренную Чемберленом. Эта программа предусматривала:
заключение англо-германского соглашения об отказе от применения силы;
опубликование заявления о невмешательстве Германии в дела Британской империи и Англии - в дела «Великой Германии»;
пересмотр положений Версальского договора о колониях и подмандатных территориях.

3 августа Г. Вильсон изложил английские планы также германскому послу в Лондоне. Дирксен писал в Берлин после этой беседы, что «сокровенный план» английского правительства, по словам Вильсона, заключался в том, что англо-германское соглашение «начисто освободило бы британское правительство от принятых им на себя в настоящее время гарантийных обязательств в отношении Польши, Турции и т. д. ».
Некоторые документы английского правительства за 1939 год рассекречены, однако наиболее важные материалы по вопросу об английской политике по отношению к Германии в Лондоне, не так давно, было решено сохранить на положении секретных до 2060 (!) года. Очевидно, там есть то, что необходимо скрывать от общественности.
Заядлым сторонником соглашения с Германией по-прежнему был министр иностранных дел Франции Ж. Боннэ. Он заявил германскому послу в Париже И. Вельчеку, что, «несмотря ни на что, Франция придерживается идеи сотрудничества с Германией, которое снова начинает налаживаться и со временем станет более тесным», и что он никогда не откажется от этой генеральнойлинии своей политики.
Американские дипломатические представители в столицах многих европейских стран всецело поддерживали такие планы. Американский посол в Лондоне Дж. Кеннеди полагал, что следует бросить поляков на произвол судьбы, с тем чтобы они оказались вынуждены пойти на соглашение с Гитлером, что «даст нацистам возможность осуществлять свои цели на востоке». В результате этого разразился бы вооруженный конфликт между СССР и Германией, что «принесло бы большую выгоду всему западному миру». Посол США в Берлине X. Вильсон также считал лучшим выходом, если бы Германия решилась напасть на Россию с молчаливого согласия западных держав «и даже с их одобрения».

Похоронная команда для Польши


Тот факт, что в планах германской агрессии на лето 1939 года на первом месте фигурировала Польша, не составлял секрета для других стран. Документы свидетельствуют, что, как это ни пародоксально, о подготовке вермахта к нападению на Польшу знали и польские правящие круги. Если бы они руководствовались в своей политике действительными национальными интересами Польши, то они должны были бы сделать максимум возможного для создания в Европе мощного единого фронта стран, заинтересованных в предотвращении войны, обуздании германских агрессоров. И нет сомнений в том, что Польша, при доброй воле с ее стороны, ее пятидесяти дивизиях, могла сыграть немаловажную роль в деле объединения усилий соответствующих стран, тем более что она уже находилась в союзе с Францией, Англией и Румынией.
Советский Союз неоднократно предлагал Польше сотрудничество и помощь против агрессии. Особенно следует отметить в этой связи миссию В. П. Потемкина в Варшаву в мае 1939 года. Он заявил в беседе с Ю. Беком 10 мая, что

«СССР не отказал бы в помощи Польше, если бы она того пожелала».

Однако на следующий же день польский посол в Москве В. Гжибовский явился к В. М. Молотову и заявил, что Польша не желает англо-франко-советских гарантий и

«не считает возможным заключение пакта о взаимопомощи с СССР».

25 мая 1939 г. советский полпред в Польше Н. И. Шаронов снова заявил в беседе с Ю. Беком:

«Мы, конечно, готовы были бы помочь, но чтобы помочь завтра, надо быть готовым сегодня, т. е. заранее знать о необходимости помогать».

Бек оставил это заявление без ответа. Политика Польщи была предельно арзаичной, что, во многом определило дальнейшее. Верхушка Польши ставила на первое место не интересы польского народа, не защиту его от германской агрессии, а свои узкопонимаемые классовые интересы. Главное для нее заключалось в том, чтобы сохранить свое господство. Польские правители больше всего опасались, что сотрудничество Польши с Советским Союзом может усилить в стране симпатии к идеям социализма. Французский историк М. Мурен с полным основанием писал, что

«странная политика полковника Бека была новым выражением националистической оргии, великодержавного комплекса».

Бек питал иллюзии, что Польша, не отказываясь от своих претензий, не пострадает от германо-русского столкновения. Из-за своей «русофобии и боязни коммунизма», связанного, в частности, с аграрной реформой, писал Мурен, он не желал сотрудничества с Советским Союзом и предпочитал гитлеровский режим.

Польские правители все еще лелеяли надежду, что им удастся как-то договориться с фашистским рейхом и германская агрессия, минуя Польшу, обратится против СССР. Этими расчетами объяснялось продолжение Польшей даже в условиях 1939 года своей крайне недружелюбной в отношении СССР политики. Польское правительство не только решительно отказывалось принять помощь Советского Союза в случае нападения со стороны Германии, но и делало все от него зависящее, чтобы помешать успешному завершению англо-франко-советских переговоров. Оно рассчитывало, что если Польша сохранит союз с Англией и Францией, а СССР не будет иметь с ними соглашения, то это послужит для гитлеровцев стимулом к тому, чтобы напасть не на Польшу, а на Советский Союз.
Ю. Бек неоднократно давал понять гитлеровцам, что желает скорейшего урегулирования германо-польских разногласий, причем Польша готова при этом на серьезные уступки. Заместитель министра иностранных дел Польши А. Арцишевский заявил в мае германскому послу в Варшаве Г. Мольтке, что Ю. Бек «был бы готов договориться с Германией, если бы удалось найти какую-либо форму, которая не выглядела бы как капитуляция». Бек придает этому большое значение, продолжал Арцишевский, о чем свидетельствует

«та сдержанность, которую Польша проявляет в отношении переговоров о пакте между Западом и Советским Союзом».

Польские правители исходили из того, что Германия намечает прежде всего захват Данцига, и они были готовы пойти по этому вопросу на удовлетворение требований нацистов. Германское правительство, стремясь не к урегулированию, а к обострению отношений с Польшей, оставляло подобные обращения без внимания. Тем более, что все новые предложения англичан о сотрудничестве являлись для него доказательством, что в случае нападения на Польшу ему не придется опасаться вмешательства Англии и Франции. Как теперь установлено документально, Гитлер делал из сообщения X. Вольтата о его беседах в Лондоне и других аналогичных фактов именно такие выводы. Например, военно-воздушный атташе Германии в Польше А. Герстенберг, побывавший в начале августа 1939 года в Берлине, говорил:

«Еще в этом году у нас будет война с Польшей. Из совершенно надежного источника я знаю, что Гитлер принял решение в этом смысле. После визита Вольтата в Лондон Гитлер убежден в том, что в случае конфликта Англия останется нейтральной».

Выступая перед руководителями вермахта, Гитлер заявил:

«В Мюнхене я познакомился на практике с этими жалкими существами - Даладье и Чемберленом. Они слишком большие трусы для того, чтобы нападать. Они не пойдут дальше блокады».

Англо-французская политика убедила гитлеровцев, что они могут напасть на Польшу, не опасаясь активных военных действий со стороны Англии и Франции.

Переговоры военных миссий СССР, Англии и Франции. Разговоры вместо договора


Дело стремительно шло к войне. В Лондоне и Париже знали, что Гитлер принял решение о нападении на Польшу, в Германии проводится мобилизация, и она полностью подготовлена к тому, чтобы в конце августа начать военные действия. Советское правительство также имело достаточно полную и точную информацию о военных планах и приготовлениях гитлеровцев.
Несмотря на то что 25 июля английское правительство, наконец, приняло советское предложение начать переговоры военных представителей СССР, Англии и Франции, это вовсе не означало, как уже говорилось, что Чемберлен действительно решил договориться о сотрудничестве с СССР. Характерен уже один тот факт, что английским и французским военным представителям понадобилось целых 17 дней, чтобы прибыть в Москву. Военные переговоры смогли начаться только 12 августа.
О несерьезном отношении Англии и Франции к военным переговорам свидетельствовал и состав английской и французской военных миссий. На заседании внешнеполитического комитета английского правительства 10 июля министр координации обороны лорд Четфилд высказал мнение, что военные переговоры ввиду их сложности придется вести на уровне заместителей начальников штабов. Однако впоследствии в Москву были направлены военные представители гораздо более низкого ранга. Возглавлял английскую делегацию адмирал П. Драке. Даже У. Стрэнг вынужден признать в своих воспоминаниях, что английское правительство не хотело заключения военного соглашения с СССР. В результате этого в Москву была послана военная делегация «недостаточно высокого уровня» с инструкциями «ограниченного характера».
Не лучшее впечатление производила французская военная миссия, возглавлявшаяся членом Верховного совета Франции генералом Ж. Думенком. Советский полпред во Франции Я. З. Суриц, сообщая в Москву о составе миссии, отмечал, что он свидетельствует о том, что французское правительство, по-видимому, поставило перед ней «скромную программу».
Правильность этой оценки подтверждают ставшие теперь достоянием гласности сведения о директивах, которые были даны английской и французской военным делегациям.
Директивы английской делегации были рассмотрены на заседании британского правительства 26 июля. При этом следует отметить, что в протоколе заседания нет ни единого слова о том, что Англия заинтересована в успешном завершении переговоров и подписании эффективной военной конвенции. Это недвусмысленно свидетельствовало о том, что такой задачи перед собой английское правительство не ставило. Галифакс в своем выступлении отметил лишь тот факт, что начало военных переговоров произведет благоприятное впечатление на русских и английскую общественность. Речь шла, таким образом, исключительно о том, чтобы ввести в заблуждение и Советское правительство и общественное мнение Англии, а тем временем попытаться договориться с фашистским рейхом (именно к этому времени относятся изложенные выше предложения Г. Вильсона фашистскому эмиссару X. Вольтату).
Обсуждение этого вопроса на заседании правительства предопределило характер директив, полученных английской военной миссией. Так, в ней указывалось:

«Британское правительство не желает принимать на себя какие-либо конкретные обязательства, которые могли бы связать нам руки при любых обстоятельствах».

Хотя политические переговоры были прекращены еще 2 августа (У. Стрэнг возвратился в Лондон) и английское правительство не собиралось проявлять инициативы в отношении их возобновления, английской военной делегации предписывалось до их завершения вести военные переговоры «очень медленно». Английская дипломатия создала в переговорах «заколдованный круг».
Английское правительство по-прежнему намеревалось вести с СССР лишь «переговоры ради переговоров». Касаясь целей этих «переговоров», Галифакс отмечал, что до тех пор, пока ведутся военные переговоры, будет предотвращено сближение между Германией и СССР.
Заключения эффективной военной конвенции не предусматривалось и в инструкции французской военной миссии. В ней шла речь лишь о таких второстепенных вопросах, как линии коммуникаций с СССР, действия на Балтийском море против германских морских коммуникаций и т. д. Разумеется, для успешного ведения переговоров и заключения военной конвенции таких директив было совершенно недостаточно.
Ознакомившись с директивами П. Драксу, У. Сидс не мог не прийти к выводу, что они означали создание в переговорах безнадежного тупика и что это сразу же станет очевидным и Советскому правительству. Нет сомнений в том, писал он в Лондон 13 августа, что в таких условиях военные переговоры не будут иметь положительных результатов, а еще раз возбудят у русских «опасения, что мы не действуем всерьез и не хотим заключить конкретного и определенного соглашения».
В Лондоне и Париже прекрасно понимали, что центральной проблемой в переговорах будет вопрос о проходе советских войск через территорию Польши, с тем чтобы они могли войти в соприкосновение с германскими войсками. Советское правительство, как выше было показано, поднимало этот вопрос еще в 1937 году, а также и в 1938 году в связи с возможным оказанием Советским Союзом помощи Чехословакии. Этот вопрос ставили и французы в своей ноте англичанам от 11 июля 1939 г. Об этой проблеме У. Стрэнг напоминал Галифаксу и 20 июля, как раз в тот момент, когда английское правительство разрабатывало директивы своей делегации на военных переговорах.

«Военные переговоры не будут, видимо, - писал Стрэнг, - доведены до конца до тех пор, пока не будет достигнута договоренность, например, между Советским Союзом и Польшей, о том, что Советский Союз будет иметь право прохода по крайней мере через часть польской территории в случае войны, в которой Польша будет участвовать на нашей стороне».

Меры по разрешению этого вопроса, однако, не были намечены ни английским, ни французским правительствами. Это лишний раз доказывает, что ни Англия, ни Франция не стремились к успешному завершению переговоров.
Политические переговоры английское правительстве фактически завело в тупик своей позицией по вопросу о гарантиях другим странам в случае косвенной агрессии. Что же касается военных переговоров, то оно явно хотело загнать их в тупик по вопросу о проходе советских войск через территорию Польши. Вину за срыв переговоров Лондон стремился переложить на польское правительство, поскольку его обструкционистская позиция давала для этого вполне достаточные основания.
Нельзя не подчеркнуть, что, отправив в Москву военную миссию с указаниями, которые обрекали переговоры на провал, все английские министры (т. е. английское правительство целиком) в первых числах августа по установившейся традиции ушли в отпуск. И это в условиях, когда в Лондоне знали, что до окончания этих отпусков фашистская Германия запланировала нападение на Польшу! Сущестукт известное выражение «дипломатическая болезнь». В данном случае с полным основанием можно говорить о «дипломатическом отпуске» британского правительства. Смысл этого хода таков, какие претензии можно предъявлять к британскому правительству за то, что оно не оказывало противодействия германской агрессии, если оно находилось в законном отпуске? Все это означало, что английское правительство не собиралось вносить какие-либо изменения в директивы своей военной миссии даже в том случае, если в конце августа фашистская Германия, как это было запланировано (и это было известно в Лондоне), действительно решит напасть на Польшу.
Советский Союз относился к военным переговорам совершенно иначе.

«Советский народ знает, - писала «Правда» 31 июля, - что натиск фашистских агрессоров может быть остановлен дееспособным фронтом миролюбивых государств, и готов принять участие в организации подлинного фронта мира. Только решительная и непоколебимая сила может остановить зарвавшихся агрессоров».

2 августа 1939 г. Политбюро ЦК ВКП(б) рассмотрело и утвердило состав и задачи советской военной делегации. Ее возглавлял народный комиссар обороны К. Е. Ворошилов.
Генеральный штаб Вооруженных Сил СССР подготовил к переговорам подробный план военного сотрудничества трех держав. Советское правительство было глубоко заинтересовано в том, чтобы быстрее завершить [259] переговоры и предотвратить таким образом развязывание гитлеровцами войны.
В то же время советская сторона не могла не насторожиться по поводу действительных намерений английского и французского правительств. Поэтому перед советской военной делегацией стояла, в частности, задача выяснить действительные намерения английской и французской миссий, чтобы не оказаться введенной в заблуждение.
Советско-англо-французские переговоры начались в Москве 12 августа 1939 г. Глава советской военной миссии К. Е. Ворошилов прежде всего предложил огласить полномочия делегаций. Полномочия советских представителей были полными и исчерпывающими. Однако, как оказалось, глава французской делегации Ж. Думенк имел полномочия лишь на ведение переговоров, но не на подписание соглашения. Драке прибыл в Москву вообще без каких-либо полномочий (он вынужден был заявить, что запросит и представит их впоследствии(!)).
Отсутствие у английской и французской делегаций необходимых полномочий, естественно, не могло не обратить на себя внимание советской делегации.
Когда начались переговоры по существу, глава советской военной миссии попросил англичан и французов изложить их предложения относительно тех мероприятий, которые должны были обеспечить, по их мнению, совместную организацию обороны договаривающихся стран, то есть Англии, Франции и Советского Союза.
«Есть ли у миссий Англии и Франции соответствующие военные планы?»- спросил Ворошилов.

Глава советской военной делегации подчеркнул, что три державы должны выработать общий военный план на случай агрессии.

«Этот план нужно обсудить в подробностях, - сказал он, - договориться, подписать военную конвенцию, разъехаться по домам и ждать событий в спокойном сознании своей силы».

Как выяснилось, английская и французская делегации прибыли в Москву без заранее разработанных конкретных планов военного сотрудничества трех держав. Отсутствие у английской и французской делегаций таких планов также, разумеется, не могло не насторожить советскую делегацию.
13 августа на переговорах было заслушано сообщение главы французской делегации генерала Ж. Думенка, но сказанное им не имело ничего общего с действительными планами и намерениями Франции. Как уже выше говорилось, западные державы давно договорились о том, что в случае войны они будут придерживаться чисто оборонительной тактики, возлагая главные надежды на блокаду. Думенк же утверждал, что французская армия, состоящая из 110 дивизий, задержав на своей линии укреплений наступление неприятеля, «сосредоточит свои войска на выгодных местах для действия танков и артиллерии и перейдет в контратаку». Если же главные силы фашистских войск будут направлены на восток, то Франция «будет всеми своими силами наступать против немцев» Это выступление было заведомой попыткой ввести в заблуждение правительство СССР.
Английский генерал Т. Хейвуд сообщил, что Англия в то время располагала всего пятью пехотными и одной механизированной дивизией. Такое заявление означало, что в случае войны Англия фактически намеревалась оставаться в стороне.

Кардинальный вопрос


13 августа К. Е. Ворошилов поставил на заседании вопрос о том, как военные миссии и генеральные штабы Франции и Англии представляют себе участие Советского Союза в войне против агрессора, если последний нападет на Францию, Англию, Польшу, Румынию или Турцию. Он пояснил, что этот вопрос связан с тем, что участие СССР в войне ввиду его географического положения возможно только на территории соседних с ним государств, прежде всего Польши и Румынии. Этой же проблеме были посвящены переговоры 14 августа. Глава советской военной миссии подчеркнул, что это является «кардинальным вопросом» переговоров. Он уточнил, что имеется в виду проход советских войск через ограниченные районы Польши, а именно: Виленский коридор на севере и Галицию на юге. Советская военная миссия заявила, что

«без положительного решения этого вопроса все начатое предприятие о заключении военной конвенции между Англией, Францией и СССР, по ее мнению, заранее обречено на неуспех».

К. Е. Ворошилов рассказал и показал на карте, как СССР своими вооруженными силами может принять участие в совместной борьбе против агрессора. Выслушав эту информацию, Ж. Думенк воскликнул:

«Это будет окончательная победа».

Что же касается поставленного советской делегацией вопроса, то Думенк, уклоняясь от прямого ответа, отмечал, что Польша, Румыния и Турция сами должны защищать свою территорию, а три державы должны быть готовы прийти им на помощь, «когда они об этом попросят». В этой связи глава советской делегации отметил, что Польша и Румыния могут своевременно и не попросить помощи, а капитулировать. Однако не в интересах Великобритании, Франции и Советского Союза, «чтобы дополнительные вооруженные силы Польши и Румынии были уничтожены». И поэтому необходимо заранее договориться об участии советских войск в защите этих стран от агрессии.
Советской делегацией был поднят, таким образом, важнейший вопрос, без решения которого активное участие СССР в борьбе против общего врага было невозможно. Хотя в Англии и Франции это прекрасно понимали, никаких мер для урегулирования этого вопроса они не приняли.
Позиция Англии и Франции свидетельствовала, что по существу не было основы для соглашения между тремя державами.

«Я думаю, - заметил П. Драке после этого заседания, - наша миссия закончилась».

Французская военная миссия также констатировала в своем дневнике, что состоявшееся в этот день заседание, «носившее весьма драматический характер, знаменовало конец настоящих переговоров».
Советское правительство, разумеется, не могло не сделать аналогичных выводов и поэтому с полным основанием можно было считать, что после заседания 14 августа оно должно было прийти к заключению о том, что никаких надежд на достижение договоренности фактически не остается.
В начале заседания 15 августа П. Драке сообщил, что английская и французская военные миссии передали советское заявление своим правительствам и теперь ожидают ответа. В связи с этим советская делегация согласилась продолжить переговоры.
Военные круги Англии и Франции понимали, чем грозил срыв переговоров. Они были хорошо информированы о том, что до намеченного гитлеровцами нападения на Польшу остались считанные дни. 16 августа Форин оффис запросил мнение заместителей начальников штабов трех видов вооруженных сил Англии. Ответ был получен в тот же день. Если раньше они в своих заключениях преднамеренно принижали значение сотрудничества с СССР, то теперь в подготовленном им документе говорилось:

«Мы полагаем, что теперь не то время, когда можно ограничиваться полумерами, и что необходимо приложить все усилия, чтобы побудить Польшу и Румынию согласиться на использование русскими войсками их территории... Совершенно очевидно, что без немедленной и эффективной помощи со стороны России поляки смогут оказывать сопротивление германскому наступлению лишь в течение ограниченного времени... Заключение договора с Россией представляется нам лучшим средством предотвращения войны... Напротив, в случае срыва переговоров с Россией может произойти сближение между Россией и Германией».

Однако это заключение не было даже рассмотрено английским правительством и никаких мер в связи с ним принято не было.

Советский план военного сотрудничества


15 августа начальник Генерального штаба Красной Армии Б. М. Шапошников изложил на англо-франко-советских военных переговорах подробно разработанный советской стороной план военного сотрудничества трех держав. Он сообщил, что СССР готов выставить против агрессора в Европе 136 дивизий, 5 тыс. тяжелых орудий, 9 - 10 тыс. танков и 5 - 5,5 тыс. боевых самолетов.
В докладе Б. М. Шапошникова были рассмотрены три варианта совместных действий вооруженных сил СССР, Англии и Франции в следующих случаях агрессивных действий со стороны Германии: нападения агрессоров на Англию и Францию; нападения на Польшу и Румынию; нападения на СССР через Прибалтику.
Ж. Думенк телеграфировал в Париж после этого заседания, что советские представители изложили планы «весьма эффективной помощи, которую они полны решимости нам оказать». В другой телеграмме он сообщал, что Советский Союз выражает готовность предпринять наступательные действия в поддержку Франции, если бы основной удар был направлен против нее.

«Одним словом, - писал он, - мы констатируем ярко выраженное желание не оставаться в стороне, а, как раз наоборот, действовать серьезно»

Касаясь советских предложений, член французской делегации А. Бофр отмечал:

«Трудно было быть более конкретным и более ясным... Контраст между этой программой... и смутными абстракциями франко-английской платформы поразительный и показывает пропасть, которая отделяла две концепции... Советские аргументы были весомые... Наша позиция оставалась фальшивой».

План военного сотрудничества, изложенный Б. М. Шапошниковым, свидетельствовал о серьезности намерений Советского правительства. В случае развязывания фашистскими агрессорами войны Советский Союз был готов вместе с Англией и Францией решительными действиями нанести агрессору поражение в кратчайший срок и с минимальными жертвами. Главное же в том, что в случае заключения соглашения, предложенного Советским Союзом, агрессор не отважился бы развязать войну.
Ответ на поставленный советской делегацией вопрос о проходе советских войск через территорию Польши и Румынии, однако, не был получен ни 15, ни 16, ни 17 августа, после чего по предложению П. Дракса переговоры были прерваны до 21 августа. Такое положение могло означать только одно: правительства Англии и Франции не торопились, а наоборот, преднамеренно тормозили ход переговоров. Советское правительство, разумеется, могло оценить создавшееся положение лишь как свидетельство полной бесплодности переговоров.
Если бы правительства Англии и Франции действительно хотели договориться с СССР, то они еще до начала переговоров в Москве должны были урегулировать с правительством Польши вопрос о советско-польском военном сотрудничестве. Когда же этот вопрос встал в Москве со всей остротой, англичане и французы, казалось, должны были принять самые экстренные меры к его урегулированию. Поскольку правительства Англии и Франции думали, однако, не о заключении соглашения с СССР, а только о том, чтобы подольше тянуть с переговорами, они не спешили обращаться к польскому правительству, а тем более не стремились получить его согласие на военное сотрудничество с СССР. Впрочем, если с польским правительством они все же установили определенные контакты, то к правительству Румынии они даже не обратились.

Роль Польши в срыве переговоров


Контакты, установленные в те дни Англией и Францией с польским правительством, имели очень своеобразный характер. Например, французские представители в Варшаве вовсе не добивались от польского правительства согласия на сотрудничество с СССР против германской агрессии, а хотели всего лишь получить право сделать в Москве какое-то заявление о позиции Польши, которое позволило бы продолжить переговоры военных миссий трех держав, но в то же время Польшу ни к чему не обязывало бы. Член французской делегации в Москве А. Бофр впоследствии отмечал, что проблема заключалась не в том, чтобы добиться у поляков ответа, согласны они или нет на проход советских войск через их территорию, а в том, чтобы «найти уловку, которая позволила бы продолжать переговоры».
До нападения германского рейха на Польшу оставались считанные дни, но правящие круги Польши ввиду своей резко антисоветской позиции по-прежнему категорически отказывались от какого-либо сотрудничества с СССР. Военное министерство Франции в записке о переговорах в Москве отмечало: чтобы облегчить принятие Польшей решения о военном сотрудничестве с СССР, советская делегация очень четко ограничивает зоны прохода советских войск через польскую территорию и определяет их, исходя из соображений «исключительно стратегического характера». Однако Ю. Бек и начальник штаба польских войск генерал В. Стахевич проявляют «непримиримую враждебность». 20 августа 1939 г. Стахевич заявил английскому военному атташе, что «не может быть и речи о том, чтобы разрешить пропуск советских войск через польскую границу». Польские правящие круги дали свое согласие лишь на указанную уловку, предложенную французской дипломатией.
Такая позиция польских правителей становится более понятной, если учесть, что они, как это теперь стало известно из воспоминаний польского посла в Берлине Ю. Липского, все еще носились в эти решающие дни с планами достижения соглашения с фашистским рейхом. 18 августа Липский поставил перед Беком вопрос о целесообразности его визита в Берлин для переговоров с нацистскими руководителями. На следующий же день Бек одобрил это предложение. 20 августа Липский срочно вылетел в Варшаву, чтобы обсудить с Веком содержание предстоящих переговоров.
Вряд ли у польских правителей могли быть сомнения в том, какой характер будут носить эти «переговоры» и чем они кончатся. Слишком еще свежи в памяти всех были аналогичные «переговоры», которые происходили в Берлине в середине марта 1939 года между Гитлером и президентом Чехословакии Гахой. Как известно, угрожая стереть с лица земли Прагу, он добился «согласия» на расчленение Чехословакии и превращение ее остатков в протекторат фашистского рейха. Польские правители не могли не понимать, что в условиях, когда фашистский рейх завершил сосредоточение своих войск у польских границ для нанесения по ней уничтожающего удара, нечто похожее будет навязано в этих переговорах в Берлине и Польше. Но они, по-видимому, были готовы на капитуляцию, надеясь в результате предательства своего народа стать гауляйтерами Гитлера в порабощенной им Польше. Иного внятного объяснения подобного поаедения польского нацилнального руководства не существует.
Впрочем, Гитлер вовсе не собирался вести какие-либо переговоры с Польшей. Его не устраивала даже ее добровольная капитуляция. Он завершил всю подготовку для военного разгрома Польши и другого решения вопроса не желал.

Англия и Франция заводят переговоры в тупик


Английское правительство, не желая соглашения с СССР и будучи заинтересовано в том, чтобы вину за срыв военных переговоров можно было свалить на Польшу, даже не пыталось убеждать в чем-либо польских правителей. Германские войска готовили свой очередной бросок не на запад, а на восток, и английские правящие круги считали возможным особенно не беспокоиться. Более того, они надеялись, что их курс на соглашение с Германией и «канализацию» ее агрессии на восток может оказаться успешным. Хотя союз с СССР «с военной точки зрения был крайне необходимым для Франции», отмечал А. Бофр, ибо он был «единственным средством» не допустить войны, для английского и французского правительств переговоры с Советским Союзом были только средством для достижения их истинных дипломатических и стратегических целей. Излагая эти цели, Бофр писал, что Англия и Франция думали во время переговоров прежде всего «о возможном германо-советском столкновении».
Как в Лондоне мыслили это столкновение, видно из высказываний английского военного атташе в Москве Р. Файэрбрейса о взглядах, которыми руководствовалась в переговорах английская военная миссия: «В будущей войне Германия, напав превосходящими силами на Польшу, захватит ее в течение одного-двух месяцев, В таком случае вскоре после начала войны германские войска окажутся на советской границе. Несомненно, Германия затем предложит западным державам сепаратный мир с условием, что ей предоставят свободу для наступления на восток».
До 21 августа, то есть намеченного заранее дня очередного заседания военных делегаций трех держав, ответа на поставленный Советским правительством кардинальный вопрос получено им не было. Более того, английская и французская миссии предприняли попытку снова перенести заседание. И все это происходило в условиях, когда на 26 августа было назначено нападение гитлеровской Германии на Польшу, о чем английское правительство было хорошо информировано.
Однако советская военная миссия не согласилась на перенос заседания, и оно состоялось. К. Е. Ворошилов сделал на нем заявление, что ввиду отсутствия ответа Англии и Франции на поставленный им кардинальный вопрос:

«есть все основания сомневаться в их стремлении к действительному и серьезному военному сотрудничеству с СССР. Ввиду изложенного ответственность за затяжку военных переговоров, как и за перерыв этих переговоров, естественно, падает на французскую и английскую стороны».

Учитывая создавшееся в переговорах положение, глава советской делегации признал, что, действительно, нет практической необходимости собираться на новые заседания до того, как будут получены ответы от английского и французского правительств. Если будут получены положительные ответы, заявил он, «тогда придется наше совещание собрать как можно раньше». Это было последним заседанием, так как английская и французская миссии так и не получили от своих правительств положительного ответа на вопрос советской стороны.
22 августа состоялся, однако, следующий эпилог этих переговоров, связанный с изложенной выше уловкой относительно позиции Польши. Глава французской военной миссии Ж. Думенк направил К. Е. Ворошилову письмо с сообщением, что он получил от французского правительства «разрешение дать утвердительный ответ на вопрос, поставленный советской делегацией».
Посетив в тот же день К. Е. Ворошилова, Ж. Думенк оказался, однако, не в состоянии сказать что-либо вразумительное ни относительно позиции Франции, ни относительно Польши и Румынии. Он не мог ответить даже на вопрос о том, согласовано ли его сообщение с польским правительством. К. Е. Ворошилов отметил в этой связи, что если бы польское правительство дало согласие на проход советских войск через территорию Польши, то оно непременно захотело бы принять участие в переговорах. Он подчеркнул, что нужен ответ Англии и Франции, согласованный с правительствами Польши и Румынии.

«Когда будет внесена полная ясность и будут получены все ответы, тогда будем работать» - сказал Ворошилов.

Правительства Англии и Франции, а также Польши несут, таким образом, ответственность за провал военных переговоров в Москве. Как сам ход переговоров, так и отношение к ним западных правительств совершенно отчетливо свидетельствовали о том, что Англия и Франция по-прежнему не искали подлинного сотрудничества с СССР в борьбе против агрессии. Даже тогда, когда до начала войны оставалось всего несколько дней, мюнхенцы все еще строили свою политику в надежде на то, что им удастся прийти к соглашению с Берлином.
Министр внутренних дел США Г. Икес, характеризуя политический курс Англии в тот момент, отмечал в своем дневнике, что Англия давно могла прийти к соглашению с СССР, но она «лелеяла надежду, что ей удастся столкнуть Россию и Германию друг с другом и таким путем самой выйти сухой из воды».
Американский историк Ф. Шуман также отмечает, что на Западе

«все предпочитали гибель Польши защите ее Советским Союзом. И все надеялись, что в результате этого начнется война вежду Германией и СССР».

Западные державы не смогли, однако, направить события в желаемое русло. Агрессивные державы - Германия, Япония и Италия - бросили им перчатку, открыто поставив в порядок дня вопрос о перекройке карты мира в свою пользу. Сотрудничество Англии и Франции с СССР могло остановить агрессоров. Но Запад отверг советские предложения о таком сотрудничестве. Политика правящих кругов западных держав строилась на зыбучей основе. Всем пришлось дорогой ценой расплачиваться за близорукую (основанную на бсчестности) политику правителей западных стран.

Япония. Китай находит поддержку в борьбе против агрессии только у СССР


Продолжало осложняться положение и на Дальнем Востоке. Японские вооруженные силы захватывали все новые и новые районы Китая, пытаясь распространить свое господство на всю страну. Наряду с военными мерами они прибегали и к дипломатическим, стремясь склонить правящие круги Китая к капитуляции. Под давлением народных масс, решительно выступивших за отпор агрессору, китайское правительство, хотя и не без колебаний, продолжало оказывать сопротивление японцам.
Все обращения Китая за помощью к западным державам по-прежнему никаких результатов не давали. В таких условиях китайский народ был особенно заинтересован в получении помощи от Советского Союза.
Советское правительство неизменно поддерживало Китай при обсуждении вопроса о японской агрессии в Лиге наций. В связи с предстоявшим очередным рассмотрением этого вопроса М. М. Литвинов писал 11 января 1939 г. полпреду во Франции Я. З. Сурицу, назначенному представителем СССР на сессии Совета Лиги наций, что китайский представитель Веллингтон Ку будет проявлять на ней «некоторую активность». «Вы будете, конечно, - указывалось в письме, - поддерживать предложение Ку... Поощряйте его, обещайте ему всяческое содействие. Необходимо предварительно выяснить позицию англичан и французов и если они действительно проявят готовность принять более решительные меры против Японии, то за нами дело не станет». На открывшейся вскоре сессии Совета Лиги советская делегация снова энергично выступила за оказание эффективной помощи Китаю .
13 июня 1939 г. Советский Союз предоставил Китаю новый крупный кредит (150 млн. ам. долл.) для покупки военных материалов. По этому кредиту в Китай было отправлено более 300 самолетов, 500 пушек, 5700 пулеметов, 50 тыс. винтовок, 850 грузовых автомашин и тракторов, а также большое количество бомб, снарядов, патронов, горюче-смазочных материалов и различные другие военные материалы.

Разгром у Халкин-Гола


Япония предприняла вооруженную попытку отторгнуть часть территории Монгольской Народной Республики в районе реки Халхин-Гол. Началось дело с вооруженных нарушений японскими войсками весной 1939 года границ МНР. Советское правительство, верное декларируемым принципам пролетарского интернационализма, сразу же выступило в поддержку МНР. 19 мая В. М. Молотов, вызвав японского посла М. Сигемицу, сделал ему серьезное предупреждение. Он напомнил о существовании между СССР и МНР пакта о взаимной помощи. 31 мая 1939 г., выступая на сессии Верховного Совета СССР, Председатель СНК В. М Молотов заявил, что

«границу Монгольской Народной Республики, в силу заключенного между нами договора о взаимопомощи, мы будем защищать так же решительно, как и свою собственную границу».

Вскоре стало очевидным, что японцы намерены захватить часть территории МНР. Советский Союз без промедления пришел на помощь своему союзнику. В Монгольскую Народную Республику были направлены крупные части советских войск. В течение нескольких месяцев между советско-монгольскими и японскими войсками шли ожесточенные бои. О масштабах этих боев свидетельствует то обстоятельство, что с мая по сентябрь японская авиация в воздушных боях и на аэродромах потеряла 646 самолетов. Только за июль - август 1939 года противник потерял убитыми 18868 человек и ранеными - 25900 человек.
Начав 20 августа решительное контрнаступление, Советские Вооруженные Силы в сотрудничестве с монгольскими войсками нанесли сокрушительный удар японо-маньчжурским агрессорам. К концу августа вся территория МНР была очищена от японских захватчиков. СССР продемонстрировал верность своим союзническим обязательствам.
Разгром японо-маньчжурских войск на реке Халхин-Гол не означал, однако, конца вооруженного конфликта. Японские агрессоры не хотели мириться с поражением, прекращать военные действия. Как сообщал из Токио Р. Зорге, позиция Японии заключалась в следующем:

«В случае если Германия и Италия начнут войну с СССР, Япония присоединится к ним в любой момент, не ставя никаких условий».

Поэтому положение на советских дальневосточных границах оставалось крайне напряженным. В связи с боями у Халхин-Гола США и другие западные державы снова начали выражать надежду на возникновение войны между СССР и Японией. Таким образом, СССР находился перед серьезной опасностью войны одновременно на своих западных и восточных рубежах.

Советско-германский договор о ненападении


Советская дипломатия делала все возможное, чтобы создать коллективный фронт защиты мира против агрессии. Она считала, что совместными усилиями всех государств, заинтересованных в предотвращении германской агрессии, мир в Европе в то время еще мог бы быть сохранен. К сожалению, эти усилия Советского правительства из-за политики Англии и Франции не увенчались успехом.
СССР по существу продолжал оставаться в положении международной изоляции, в котором он оказался осенью 1938 года в результате мюнхенского сговора Англии и Франции с германскими и итальянскими агрессорами. Более того, Советский Союз должен был учитывать, что в случае германского нападения он может подвергнуться нападению и со стороны некоторых своих западных соседей, а также Японии. Таким образом, Советское государство оказалось перед угрозой войны на два фронта. Причем существовала опасность антисоветского сговора всего империалистического лагеря.
Важнейшая задача советской дипломатии заключалась в том, чтобы предотвратить такую войну, сорвать антисоветские планы империализма. Если по вине Англии, Франции, США и некоторых других стран не удалось обеспечить всеобщий мир и безопасность, то советская дипломатия должна была хотя бы ограничить сферу распространения назревавшего военного конфликта между двумя группировками империалистических держав, по возможности оттянуть вовлечение СССР в войну. Она обязана была принять меры к тому, чтобы Советский Союз не оказался в состоянии войны одновременно на Западе и на Востоке в крайне невыгодных для Советского государства международных условиях.

Нацисты опасаются войны с СССР


Еще с весны 1939 года германское правительство начало проявлять заинтересованность в том, чтобы как-то нормализовать отношения с СССР. Как видно из высказываний Гитлера и его приближенных, Советский Союз был единственной державой, конфликта с которой в то время действительно опасалась нацистская Германия, с позицией которой она считалась.
С целью направить германскую агрессию против СССР буржуазная пропагандистская машина западных держав неустанно твердила о слабости Красной Армии, о непрочности советского тыла. Со страниц буржуазных газет не сходили утверждения о том, что СССР - это колосс на глиняных ногах. Гитлера пытались убедить, что он с легкостью разделается с Советским Союзом. Тут необходимо отметить, однако, что Гитлера им убедить не удалось, а в плену этих басен оказались сами правящие круги западных держав. Н. Чемберлен утверждал 4 июля на заседании внешнеполитического комитета английского правительства, что «Гитлер очень низко оценивает Россию с военной точки зрения» Отсюда делался естественный вывод: фашистская Германия пойдет на восток. Потом английскому народу пришлось кровью расплачиваться за то, что Чемберлен и его сторонники принимали желаемое за действительное.
Немало писали в прежние годы о слабости СССР и сами нацисты, подогревая надежды правящих кругов западных держав на то, что в фашистском рейхе только о том и думают, как бы покончить с Советским государством. Когда же надо было не на словах, а на деле решать вопрос, кто из противников слабее, с кем война менее опасна, то оказалось, что Германия была готова померяться в 1939 году силами с кем угодно, но только не с Советским Союзом.
Германское военное руководство, учитывая фактор Красной Армии, считало, что борьба против Советского государства «требует предварительного увеличения военного потенциала Германии за счет стран Западной Европы, обеспечения тыла», создания необходимой коалиции и подготовки широкого плацдарма.
Об этом наглядно свидетельствовали заключения германских генералов Кейтеля и Браухича. На вопрос Гитлера, чем кончится дело, если рейх нападет на Польшу, а Франция и Англия придут ей на помощь, оба генерала ответили, что Германия покончит с Польшей в течение месяца. Кейтель считал, что Германия разгромит затем также Францию и Англию. Тогда Гитлер задал еще один вопрос: что случится, если против Германии выступит также СССР? Генерал Браухич ответил, что в таком случае «Германия потерпит поражение».
Нацисты понимали, что если бы было установлено тесное сотрудничество между СССР, Англией и Францией, то Германия оказалась бы в крайне грудном положении. Ссылаясь на высказывания Гитлера в разговоре с руководителями вермахта, начальник генерального штаба сухопутных сил Германии Гальдер говорил в этой связи:

«Трудно поверить в пакт между англичанами и русскими, но это - единственная мера, которая теперь может остановить Гитлера».

Уполномоченный Риббентропа при ставке Гитлера Хевель также приводит высказывания главаря фашистского рейха о том, что в случае завершения переговоров в Москве заключением союза между западными державами и СССР он вынужден будет отказаться от нападения на Польшу. Если же западные державы не подпишут союза с СССР, заявил Гитлер,

«... то я могу разбить Польшу без опасности конфликта с Западом».

Это подтверждается и дневниками Вайцзекера. Он писал 30 июля, что решение вопроса о том, быть или не быть войне этим летом, ставится в зависимость от исхода англо-франко-советских переговоров в Москве
Представители существовавшей в германских правящих кругах группировки, которая считала, что Германия пока не готова к большой войне, и опасалась, что новая военная авантюра Гитлера может привести к разгрому Германии, направили в Лондон своего делегата, с тем чтобы он предупредил англичан о планах Гитлера. Выбор пал на сотрудника МИД Германии Эриха Кордта, брат которого, Теодор Кордт, работал советником германского посольства в Лондоне. Предлог для поездки был вполне благовидным: Эрих решил навестить своего брата. Прибыв во второй половине мая в Лондон, Э. Кордт имел тайную встречу с Р. Ванситтартом. Он предупредил, что Гитлер пока уверен в том, что Англия и Франция не намерены оказывать Польше эффективную помощь. «Чего он боится, так это России» - заявил Э. Кордт.
В начале августа Гитлер неоднократно заявлял, что он не начнет военных действий против Польши, пока не будет уверен в том, что Россия не выступит ей на помощь

СССР отклоняет германские предложения


Не считая пока Германию достаточно подготовленной для нападения на СССР, Гитлер заявил Риббентропу, что «необходимо инсценировать в германо-русских отношениях новый рапалльский этап» и что «необходимо будет проводить с Москвой в течение определенного времени политику равновесия и экономического сотрудничества». Как писал статс-секретарь МИД Германии Э. Вайцзекер, они «начали ухаживать за русскими».
Это скоро же стало заметно по тону высказываний германской печати. 12 мая 1939 г. советский поверенный в делах Германии Г. А. Астахов сообщал в Москву, что «немцы стремятся создать впечатление о наступающем или уже о наступившем потеплении германо-советских отношений. Отбросив все нелепые слухи, фабрикуемые здесь немцами или досужими иностранными корреспондентами, пока можно констатировать как несомненный факт лишь одно - это заметное изменение тона германской прессы в отношении нас... Но, отмечая эти моменты, мы, конечно, не можем закрывать глаза на исключительную их поверхностность, ни к чему не обязывающий немцев характер... Слишком уж ясны мотивы, заставляющие немцев изменить тон в отношении нас, чтобы к этому можно было относиться достаточно серьезно».

Представители германского правительства начали в осторожной форме затрагивать вопрос об улучшении германо-советских отношений и в беседах с советскими дипломатами. Так, 17 мая Г. А. Астахов имел беседу с ответственным сотрудником МИД Германии, специалистом по экономическим проблемам Ю. Шнурре по вопросу о статусе советского торгового представительства в Праге. Во время этого разговора Шнурре попытался затронуть также «тему об улучшении советско-германских отношений». Германский представитель начал «заверять об отсутствии у Германии каких бы то ни было агрессивных стремлений в отношении СССР» и спросил, что нужно сделать, чтобы рассеять недоверие с советской стороны. Однако Г. А. Астахов заявил, что Советское правительство не имеет «данных о коренном изменении германской политики». Он заметил, что улучшение атмосферы в отношениях между двумя странами зависит от германского правительства.
20 мая германский посол в Москве фон Шуленбург поставил перед В. М. Молотовым вопрос о возобновлении экономических переговоров. С этой целью предлагался приезд в Москву Ю. Шнурре. Однако Советское правительство не считало возможным из-за напряженности политической атмосферы в отношениях между СССР и Германией вести переговоры о расширении торгово-экономических связей между обеими странами. На это обстоятельство народный комиссар иностранных дел и указал германскому послу. Он отметил, что экономические переговоры с Германией в последнее время начинались несколько раз, но непременно оказывались безрезультатными. Это и дало Советскому правительству основание заявить немецкой стороне, что у него создается впечатление, что германское правительство вместо деловых переговоров по торгово-экономическим вопросам ведет своего рода игру. Для такой игры, говорил нарком в беседе с Шуленбургом, Германии следовало бы поискать в качестве партнера другую страну, а не СССР, который в игре такого рода участвовать не собирается. Обескураженный ответом, Шуленбург тут же посетил заместителя наркома В. П. Потемкина и растерянно «жаловался», что он, собственно, теперь не знает, что ему следует сообщить своему правительству. Но посла не смог «утешить» и В. П. Потемкин.
Этот отрицательный ответ, хотя немцы и были готовы к нему, не мог не обескуражить их. В Берлине в растерянности начали планировать следующие «ходы», но, опасаясь нового провала, не решались предпринимать их. В подготовленном Э. Вайцзекером проекте письма Шуленбургу выражалось опасение, что новое обращение к СССР связано «с опасностью повторного отказа». В окончательном тексте письма, отправленного в Москву 27 мая, Вайцзекер отмечал, что новое немецкое обращение может вызвать гомерический смех в Москве. Поэтому Шуленбургу предписывалось проявлять пока «полную сдержанность»
С одобрения Гитлера очередной зондаж было решено предпринять в Берлине. 30 мая Э. Вайцзекер отметил в беседе с Г. А. Астаховым, что Германия сняла с повестки дня «украинский вопрос», устранив этим повод для войны между двумя странами. Он сказал, что имеется возможность улучшить советско-германские отношения.

«Если Советское правительство хочет говорить на эту тему, - продолжал он, - то такая возможность имеется. Если же оно идет по пути «окружения» Германии вместе с Англией и Францией и хочет идти против Германии, то Германия готовится к этому».

После этой беседы Вайцзекер записал в своем дневнике, что германское правительство «вносит инициативные предложения», но русские по-прежнему «проявляют недоверие».
17 июня 1939 г. Шуленбург, прибыв в Берлин за новыми инструкциями, говорил об этом с Астаховым еще более определенно. Касаясь беседы Астахова с Вайцзекером, Шуленбург спросил, почему Советское правительство не дает ответа на поставленные Вайцзекером вопросы. Никакого ответа он, однако, так и не получил. Советское правительство оставляло все обращения фашистских дипломатов без ответа, продолжая в то же время добиваться заключения соглашения с Англией и Францией. Шуленбург вынужден был констатировать в своем отчете об этой беседе, что Астахов снова подчеркивал господствующее в Москве недоверие к политике Германии.
29 июня Шуленбург посетил, возвратившись в Москву, наркома иностранных дел СССР. Он заверял, что «германское правительство желает не только нормализации, но и улучшения своих отношений с СССР». Шуленбург подчеркнул, что это заявление, сделанное им по поручению Риббентропа, получило одобрение Гитлера. В ходе беседы он упомянул, в частности, о советско-германском договоре 1926 года о нейтралитете. Нарком в иронической форме выразил изумление, что германское правительство еще помнит об этом договоре; у Советского правительства существуют на этот счет немалые сомнения. Учитывая имеющийся опыт, отметил нарком, можно усомниться в прочности договоров Таким образом, советская сторона снова дала немцам отказ. На следующий день МИД Германии послал Шуленбургу срочное указание, что «в политической области пока до дальнейших указаний сказано достаточно» и что на данном этапе с немецкой стороны не следует заводить новые разговоры. И целый месяц немцы не решались больше обращаться по этим вопросам к Советскому правительству.
Зондажи возобновились только в конце июля. 25 июля Г. А. Астахов сообщил в Москву, что накануне Ю. Шнурре со ссылкой на Риббентропа заявил «о необходимости улучшения политических отношений между СССР и Германией». Он высказал разочарование, что «все попытки германской стороны заговорить на эту тему Наркоминдел оставляет без ответа». В очередной беседе с Астаховым, состоявшейся 26 июля, Шнурре повторил эти заявления. Руководствуясь соответствующими указаниями, Астахов оставил без ответа и это обращение.
3 августа 1939 г. Г. А. Астахов был приглашен к Риббентропу. Германский министр заявил, что между СССР и Германией нет неразрешимых вопросов «на протяжении всего пространства от Черного моря до Балтийского. По всем этим вопросам можно договориться, если Советское правительство разделяет эти предпосылки». Пытаясь оказать давление, Риббентроп не скрывал того, что Германия вела тайные переговоры с Англией и Францией. Но он заявил, что «немцам было бы легче разговаривать с русскими, несмотря на все различие в идеологии, чем с англичанами и французами». Далее Риббентроп вновь прибег к недвусмысленным угрозам:

«Если у вас другие перспективы, - говорил он, - если, например, вы считаете, что лучшим способом урегулирования отношений с нами является приглашение в Москву англо-французских военных миссий, то это, конечно, дело ваше. Что касается нас, то мы не обращаем внимания на крики и шум по нашему адресу в лагере так называемых западноевропейских демократий. Мы достаточно сильны и к их угрозам относимся с презрением и насмешкой. Мы уверены в своих силах; нет такой войны, которую мы бы не выиграли».

В тот же день германский посол Шуленбург поставил эти вопросы и перед В. М. Молотовым. Отметив, что нормализация советско-германских отношений совпадает с желанием Советского правительства, нарком тут же заявил, что ухудшение этих отношений произошло не по вине Советского правительства, и прямо указал на анти-коминтерновский пакт как на коренную причину плохих германо-советских отношений. Нарком привел далее примеры антисоветской внешней политики третьего рейха: поддержка и поощрение агрессии Японии против СССР и мюнхенское соглашение. Как может быть все это поставлено в один ряд с заверениями посла об отсутствии у Германии враждебных замыслов против СССР? Затем он дал понять, что Советское правительство не верит в мирные заверения гитлеровцев относительно Польши. Мирное решение польского вопроса, сказал он, зависит прежде всего от германской стороны.
Выводы Шуленбурга из этой беседы снова были разочаровывающими. Он констатировал 4 августа в своем сообщении в Берлин, что Советское правительство «преисполнено решимости договориться с Англией и Францией». Три дня спустя Шуленбург писал, что в Москве «в каждом слове и на каждом шагу заметно очень сильное недоверие к нам. То, что это так, мы знали, правда, давно». Несчастье же заключается в том, что недоверие возбуждается очень легко, «а рассеять его можно лишь с трудом и постепенно».
Вайцзекер констатировал 6 августа, что немцы прилагают все более настойчивые усилия, чтобы договориться, но Москва оставляет эти зондажи без ответа.
Документы свидетельствуют о том, что Советское правительство хорошо понимало коварные замыслы гитлеровцев. Так, 8 августа 1939 г. Г. А. Астахов сообщал в Москву, что фашистские руководители, разумеется, не собираются «всерьез и надолго соблюдать соответствующие эвентуальные обязательства. Я думаю лишь, что на ближайшем отрезке времени они считают мыслимым идти на известную договоренность... Что же касается дальнейшего, то тут дело зависело бы, конечно, не от этих обязательств, но от новой обстановки, которая создалась бы». Г. А. Астахов отмечал, что немцев

«явно тревожат наши переговоры с англо-французскими военными, и они не щадят аргументов и посулов самого широкого порядка, чтобы предотвратить эвентуальное военное соглашение. Ради этого они готовы сейчас, по-моему, на такие декларации и жесты, какие полгода тому назад могли казаться совершенно исключенными».

Вынужденное, но единственно правильное решение


Даже западные исследователи и публицисты вынуждены признать исключительную сложность положения Советского Союза в связи с нежеланием западных стран пойти на сотрудничество с ним в защите мира в Европе. Вот, например, как освещает этот вопрос в своей книге о начале второй мировой войны английский историк Л. Мосли. Говоря об естественном росте в СССР подозрительности в отношении мотивов политики Англии и Франции, он писал, что советские руководители понимали, что

«не могут доверять ни той, ни другой стороне, опасаясь, что в любой момент мешкающие представители западных демократий и соблазнительные говоруны в Берлине могут оказаться просто обманщиками и опять сговориться, как они уже сделали это в Мюнхене, оставив русских в еще большей изоляции, чем когда-либо. Нужна была осторожность».

По-прежнему оставляя без ответа зондажи со стороны германских дипломатов, Советское правительство упорно продолжало добиваться успешного завершения англо-франко-советских переговоров. Но в середине августа для Советского правительства стало совершенно очевидным, что договориться с правительствами Англии и Франции о заключении эффективного договора о взаимопомощи невозможно.
Советское правительство сделало единственно правильный вывод в сложившейся тогда ситуации. Это неопровержимо подтверждают, например, документы английского правительства об англо-франко-советских переговорах, открытые теперь (хотя и не полностью) для исследователей. Среди высказываний Чемберлена, Галифакса и других английских министров на заседаниях английского правительства и его внешнеполитического комитета, а также среди вносившихся на их рассмотрение меморандумов нет ни одного заявления и документа, который свидетельствовал бы о стремлении английского правительства заключить с СССР эффективный договор о взаимной помощи против фашистской агрессии. Напротив, как показано выше, они неоспоримо доказывают, что английские правящие круги преследовали в переговорах с СССР совсем другие цели.
Вплоть до середины августа 1939 года, пока существовала хоть какая-то надежда на заключение англо-франко-советского соглашения, Советское правительство оставляло все зондажи немцев без ответа. Однако в связи с провалом переговоров трех держав игнорировать германские обращения становилось невозможным. В связи с безрезультатностью англо-франко-советских переговоров перед Советским правительством по существу стояла следующая альтернатива: или пассивно наблюдать, как Германия захватывает или иными путями подчиняет своему господству все пограничные с СССР страны Восточной Европы, занимая выгодные стратегические позиции для последующего нападения на СССР, причем в условиях, когда любой разразившийся вблизи советских границ вооруженный конфликт мог привести к тому, что «холодная война», еще с 1933 года начатая Германией против СССР, могла перерасти в открытые военные действия; или, используя отсутствие в то время у Германии намерения начинать войну с СССР, сделать все возможное в тогдашних условиях для ограничения сферы распространения германской агрессии, чтобы максимально оградить интересы как СССР, так и других стран и народов Восточной Европы, а также предотвратить возможность стихийного, непреднамеренного возникновения военных действий между Германией и СССР.

Подписание договора о ненападении


Тем временем германская дипломатия проявляла все большую активность. 14 августа 1939 г. Шуленбург получил указания Риббентропа срочно посетить наркома иностранных дел. Ему поручалось сделать заявление о том, что Англия и Франция вновь пытаются втравить Советский Союз в войну с Германией. В 1914 году эта политика имела для России плохие последствия. Интересы Германии и СССР требуют, чтобы они избежали взаимного растерзания в угоду западным державам. Рисуя таким образом перспективу войны Германии против СССР, германское правительство выражало готовность заключить с Советским Союзом договор о ненападении. На следующий день германский посол зачитал это заявление В. М. Молотову. Сообщая об этом в Берлин, Шуленбург отмечал, что, хотя нарком приветствовал намерения Германии улучшить отношения с СССР, он тем не менее не дал конкретных ответов на поставленные вопросы, в том числе о возможности приезда в Москву Риббентропа.
Берлин явно стал проявлять нетерпение. 17 августа Шуленбург снова явился к наркому иностранных дел СССР. Он подтверждал готовность Германии заключить с СССР пакт о ненападении и гарантировать вместе с СССР суверенитет Прибалтийских государств. Германское правительство обещало также оказать влияние на Японию в целях нормализации японо-советских отношений. Шуленбург сообщил, что министр иностранных дел Германии Риббентроп готов прибыть в Москву 18 августа или в последующие дни.
Германскому послу был дан ответ, что улучшение советско-германских отношений должно осуществляться постепенно посредством ряда практических шагов, а приезд германского министра невозможен без предварительной тщательной подготовки. При этом нарком снова напомнил о многолетней антисоветской направленности внешней политики Германии.
Выполняя поручение Риббентропа, 19 августа Шуленбург еще раз настаивал в беседе с В. М. Молотовым на немедленном приезде германского министра в Москву, но вновь получил отказ - вынужденное, но единственно правильное решение.
20 августа 1939 г. Гитлер обратился к И. В. Сталину с посланием. В нем говорилось, что в любой день может «разразиться кризис», в который, возможно, окажется вовлеченным Советский Союз, если он не согласится на подписание с Германией договора о ненападении.

«Поэтому я еще раз предлагаю Вам, - говорилось в телеграмме, - принять моего министра иностранных дел во вторник 22 августа, самое позднее, в среду 23 августа. Имперский министр будет облечен всеми чрезвычайными полномочиями для составления и подписания пакта о ненападении».

Продолжать отклонять германские предложения было для СССР уже невозможно. Необходимо было избежать войны на советских западных границах, когда на Дальнем Востоке советские войска уже находились в состоянии ожесточенных боев с японскими агрессорами у реки Халхин-Гол, то есть была серьезная опасность войны одновременно на Западе и на Востоке, причем без союзников. Не переоценивая значения договоров, подписанных Германией, Советское правительство сочло все же необходимым на этот раз принять германское предложение, и 23 августа 1939 г. состоялось подписание советско-германского договора о ненападении.
Решение правительства СССР заключить этот договор было вынужденным, но единственно правильным в тогдашних условиях, так как добиться создания англо-франко-советской коалиции не удалось.
В беседе с французским послом 23 августа 1939 г. В. М. Молотов подчеркнул, что Советское правительство решило заключить договор с Германией лишь тогда, когда окончательно убедилось, что в англо-франко-советских переговорах не может быть достигнуто ничего положительного.
В интервью народного комиссара обороны К. Е. Ворошилова корреспонденту «Известий» также указывалось, что СССР заключил пакт о ненападении с Германией в результате того, что «военные переговоры с Францией и Англией зашли в тупик в силу непреодолимых разногласий»(См. ниже)
Даже французский военный атташе в СССР Палас признавал, что на всем протяжении англо-франко-советских переговоров Советское правительство проявляло искреннюю заинтересованность в заключении соглашения трех держав и что подписание договора с Германией было для него единственно правильным шагом в тех условиях.
Он писал 27 августа, касаясь позиции Советского правительства:

«Я по-прежнему полагаю, что, опасаясь чрезмерного усиления Германии, оно предпочло бы соглашение с Францией и Англией, если бы только его достижение оказалось возможным... »

При объективной оценке тогдашних событий к таким же выводам приходят и западные историки. Так, английский профессор А. Тейлор отмечает, что Советский Союз стремился прежде всего

«к безопасности в Европе... Объяснение этого очевидно. Советские государственные деятели... не доверяли Гитлеру. Союз с западными державами представлялся им курсом, лучше обеспечивающим безопасность... Советское правительство повернулось в сторону Германии только тогда, когда удостоверилось, что заключение этого союза невозможно».


ИНТЕРЕСНО: Интервью Ворошилова по поводу прекращения Советско Франко-Британских военныз перереговоров о противодействии возможному агрессору (Дано полностью).

27 августа 1939 г.

Сотрудник «Известий» обратился к главе советской военной миссии т. Ворошилову с рядом вопросов, на которые т. Ворошилов дал следующие ответы.
Вопрос. Чем закончились переговоры с военными миссиями Англии и Франции?
Ответ. Ввиду вскрывшихся серьезных разногласий переговоры прерваны. Военные миссии выехали из Москвы обратно.
Вопрос. Можно ли знать, в чем заключаются эти разногласия?
Ответ. Советская военная миссия считала, что СССР, не имеющий общей границы с агрессором, может оказать помощь Франции, Англии, Польше лишь при условии пропуска его войск через польскую территорию, ибо не существует других путей для того, чтобы советским войскам войти в соприкосновение с войсками агрессора. Подобно тому как английские и американские войска в прошлой мировой войне не могли бы принять участия в военном сотрудничестве с вооруженными силами Франции, если бы не имели возможности оперировать на территории Франции, так и советские вооруженные силы не могли бы принять участия в военном сотрудничестве с вооруженными силами Франции и Англии, если они не будут пропущены на территорию Польши.
Несмотря на всю очевидность правильности такой позиции, французская и английская военные миссии не согласились с такой позицией советской миссии, а польское правительство открыто заявило, что оно не нуждается и не примет военной помощи от СССР.
Это обстоятельство сделало невозможным военное сотрудничество СССР и этих стран.
В этом основа разногласий. На этом и прервались переговоры.

Вопрос. Не говорилось ли во время переговоров о помощи Польше сырьем и военными материалами?
Ответ. Нет, не говорилось. Помощь сырьем и военными материалами является делом торговым, и, для того чтобы давать Польше сырье и военные материалы, вовсе не требуется заключение пакта взаимопомощи и тем более военной конвенции. США, как и ряд других государств, не имеют с Японией никаких пактов взаимопомощи или военной конвенции, однако они уже два года продают японцам сырье и военные материалы, несмотря на то что Япония находится в состоянии войны с Китаем. Во время переговоров речь шла не о помощи сырьем и военными материалами, а о помощи войсками.
Вопрос. Дипломатический обозреватель газеты «Дейли геральд» пишет, что военные миссии Англии и Франции будто бы спросили советскую миссию, готов ли СССР снабжать Польшу самолетами, боеприпасами и держать в готовности на границе Красную Армию, а советская военная миссия будто бы ответила на это предложением: «Немедленно после начала войны оккупировать Вильно и Новогрудек на северо-востоке, а также Львовское, Тарнопольское и Станиславское воеводства на юго-востоке, что из этих районов Красная Армия могла бы оказать полякам военную помощь, если это потребуется».
Как вы смотрите на это заявление дипломатического обозревателя «Дейли геральд», соответствует ли оно действительности?
Ответ. Это заявление является от начала до конца лживым, автор его — наглым лжецом, а газета, поместившая это лживое заявление своего дипломатического обозревателя,— клеветнической газетой.
Вопрос. Агентство Рейтер по радио сообщает: «Ворошилов сегодня заявил руководителям английской и французской военных миссий, что ввиду заключения договора о ненападении между СССР и Германией Советское правительство считает дальнейшие переговоры с Англией и Францией бесцельными».
Соответствует ли действительности это заявление агентства Рейтер?
Ответ. Нет, не соответствует действительности. Не потому прервались военные переговоры с Англией и Францией, что СССР заключил пакт о ненападении с Германией, а наоборот, СССР заключил пакт о ненападении с Германией в результате, между прочим, того обстоятельства, что военные переговоры с Францией и Англией зашли в тупик в силу непреодолимых разногласий.


Таким образом, последовательность и взаимовытекание событий установлено, и установленно в момент событий, а не сфантазированна серез семьдесят пять лет. Председатель СНК и министр иностранных дел СССР В. М. Молотов заявил несколько дней спустя на заседании Верховного Совета СССР, что, поскольку переговоры с Англией и Францией показали, что нет оснований рассчитывать на заключение пакта о взаимопомощи, Советское правительство не могло не поставить перед собой вопроса о других возможностях устранить угрозу войны между Германией и СССР.

«Наша обязанность, - подчеркнул он, - думать об интересах советского народа, об интересах Союза Советских Социалистических Республик. Тем более, что мы твердо убеждены в том, что интересы СССР совпадают с коренными интересами народов других стран».

Как отмечалось в исторической справке «Фальсификаторы истории», подписание советско-германского договора о ненападении было «дальновидным и мудрым шагом советской внешней политики при создавшейся тогда обстановке».
Германское правительство, заключая договор о ненападении с СССР, обязалось не покушаться на советские земли. Вместе с тем оно должно было отказаться от своих планов отторжения Советской Украины и создания вассального «украинского государства», равно как и от планов установления своего господства над Прибалтийскими странами, в том числе от планов превращения их в плацдарм для нападения на СССР.
Подписав договор о ненападении с Германией, Советское правительство способствовало сохранению мира и на дальневосточных рубежах СССР. Заключение этого договора вызвало переполох в правящих кругах Японии, рассчитывавших на Германию как на важнейшего союзника в войне против СССР.

«Известие о заключении пакта о ненападении между СССР и Германией произвело здесь ошеломляющее впечатление, приведя в явную растерянность особенно военщину и фашистский лагерь», - писало советское полпредство в Японии.

Правительство Хиранумы, строившее свою политику на антисоветском сотрудничестве с Германией, пало. Япония вынуждена была пересмотреть свои планы и пока отказаться от вторжения на советский Дальний Восток.
Оказались ослабленными позиции Японии и по отношению к Китаю. 26 августа 1939 г. китайский посол в Москве Ян Цзе в беседе с заместителем наркома иностранных дел СССР С. А. Лозовским заявил, что он получил от своего правительства сообщение о том, что оно приветствует заключение советско-германского пакта о ненападении, так как этот договор «явится, несомненно, ударом по Японии».
Советское правительство, разумеется, понимало, что полагаться на договор о ненападении с Германией как на спасение от агрессии нельзя. Было ясно, что, как только гитлеровцы сочтут себя достаточно сильными, они обрушатся всеми силами на СССР. При ратификации этого договора на заседании Верховного Совета СССР было подчеркнуто, что он «не может ослабить нашей бдительности».

СССР за продолжение переговоров с Англией и Францией


В таких условиях Советское правительство и после подписания советско-германского договора о ненападении по-прежнему было заинтересовано в сотрудничестве с Англией и Францией. Как передал американскому послу в Москве Л. Штейнгардту 23 августа французский посол П. Наджиар, В. М. Молотов сказал в беседе с ним, что «договор о ненападении с Германией не является несовместимым с союзом о взаимной помощи между Великобританией, Францией и Советским Союзом». Председатель СНК отметил, однако, трудности, связанные с тем, что Польша отказывается получать советскую помощь.
Французский военный атташе в Москве Палас сообщал в этот же день в Париж:

«Я продолжаю считать, что для СССР решение вопроса в смысле соглашения с Германией является лишь выходом на худой конец, а может быть, и средством нажима в целях более быстрого создания прочной, хорошо спаянной во всех своих частях коалиции, которая, как мне всегда казалось, является предметом желаний советских руководителей». 24 августа Форин оффис информировал английское посольство в Вашингтоне о заявлении В. М. Молотова, что «некоторое время спустя, например через неделю, переговоры с Францией и Англией могли бы быть продолжены»

Однако английская и французская военные миссии получили приказ вернуться в Лондон и Париж. Когда они 25 августа нанесли визит К. Е. Ворошилову, последний заявил:

«К сожалению, нам на этот раз не удалось договориться. Но будем надеяться, что в другое время наша работа будет носить более успешный характер».

26 августа этот вопрос встал также во время беседы заместителя наркома иностранных дел СССР С. А. Лозовского с китайским послом Ян Цзе. Отвечая на вопрос посла о том, будут ли продолжаться англо-франко-советские переговоры, заместитель наркома заявил, что

«переговоры с Англией и Францией велись в течение пяти месяцев, отъезд делегаций - это эпизод в этих переговоpax. Делегации приезжают и уезжают, а вопрос о борьбе за мир остается. Отъезд не есть результат заключения договора о ненападении между СССР и Германией, а результат недоговоренности по ряду вопросов. Если Англия и Франция пойдут на предложения Советского правительства, не исключена возможность заключения договора с ними... В настоящее время переговоры прерваны, но их возобновление зависит от Англии и Франции»

Правительство Н. Чемберлена предприняло в то время, однако, лихорадочные попытки хотя бы в последнюю минуту договориться с правителями фашистского рейха, утратив всякий интерес к переговорам с Советским Союзом. Таким образом, события последней недели августа 1939 года окончательно подтвердили, что в Лондоне и Париже стремились к соглашению не с СССР, а к новому сговору с нацистским рейхом.
Ход развития событий наглядно показал, насколько дальновидной и правильной была политика Советского правительства. Как оно и опасалось, Англия и Франция не оказали Польше после нападения на нее фашистского рейха ни малейшей помощи. Пока на востоке Европы шла война, французские войска отсиживались за «линией Мажино». Началась так называемая «странная война». Если бы СССР неосмотрительно принял на себя во время англо-франко-советских переговоров определенные односторонние обязательства, в то время как английское и французское правительства уклонились бы от конкретных обязательств об осуществлении на Западе активных действий против агрессора достаточно крупными силами, то Советский Союз мог бы оказаться в состоянии войны с Германией, не имея настоящих союзников.
Советско-германский договор о ненападении обеспечил СССР мир еще почти на два года. Советское правительство получило возможность принять дополнительные эффективные меры по укреплению обороноспособности страны. Заслуживает внимания в этой связи высказывание английского историка Дж. Уилера-Беннета о том, что Россия получила полезную передышку.

«Тот факт, - писал он, - что она могла устоять перед первым бешеным натиском германских войск при их внезапном нападении 22 июня 1941 г., является свидетельством того, что она хорошо использовала ее».

За эти два года положение в мире коренным образом изменилось. Поскольку Англия к моменту нападения фашистского рейха на Советский Союз уже находилась в состоянии войны с Германией, она самим развитием событий оказалась союзницей СССР, причем теперь (во главе английского правительства с 1940 г. находился У. Черчилль) правильно оценивала значение этого союза для исхода войны, в том числе и для судьбы Англии. Более того, в связи с объявлением Японией и Германией войны Соединенным Штатам Америки по одну сторону баррикад с Советским Союзом были также и США. Наконец, оказалось возможным образование могущественной антигитлеровской коалиции. Это означало, что Советский Союз вел войну при совершенно иной, гораздо более благоприятной расстановке сил в мире.
Было бы гораздо лучше, разумеется, если бы подобная коалиция образовалась еще в 1939 году, как это и предлагало руководство СССР. Развитие событий тогда могло бы сложиться иначе.

Германия развязывает мировую войну. «Мы хотим войны»


22 августа 1939 г. Гитлер созвал совещание руководящего состава вермахта. Он заявил на нем, что считает необходимым немедленно начать войну. Он утверждал - и не без оснований, - что, хотя Англия и Франция взяли на себя определенные обязательства перед Польшей, фактически они не будут выполнять их.
Немецкие нацисты не желали уже и бескровных побед. Они готовились к мировой войне и хотели обстрелять в конфликте локального характера, то есть в войне с Польшей, своих новобранцев.
Поэтому, когда министр иностранных дел Италии Чиано спросил Риббентропа: «Чего вы хотите: коридор или Данциг?» - германский министр цинично заявил: «Теперь ни первого, ни второго... Мы хотим войны». Гитлер информировал итальянцев, что, по мнению германского генерального штаба, для разгрома Польши потребуется от четырех до шести недель. Поскольку после 15 октября в Польше наступает осенняя распутица, «последним сроком для начала военных действий является конец августа».
В ходе войны с Польшей нацисты планировали мерами невиданного ранее в истории человечества вандализма запугать и других своих возможных противников, особенно малые страны Европы, добиваясь их капитуляции без сопротивления. Нацисты намечали бесчеловечное истребление населения Польши также в целях создания «жизненного пространства» для немецкой «расы господ». Если дело дойдет до вооруженной борьбы между Германией и Польшей, говорил Гитлер Риббентропу, то

«германская армия будет действовать жестоко и беспощадно. Во всем мире... немцы известны как гунны, но то, что будет иметь место в случае войны с Польшей, превзойдет дела гуннов».

В открытой пропаганде, называя себя высшей расой, а немца - сверхчеловеком, гитлеровцы в своем кругу не стеснялись, таким образом, признавать, что на самом деле немецкие наци - это сверхгунны.

Сделка за счет Польши


В условиях, когда дело стремительно шло к войне, английское и французское правительства предприняли новую попытку сговора с гитлеровцами. Английский посол в Берлине Н. Гендерсон пришел к выводу, что, как и накануне Мюнхена, Н. Чемберлен снова сам должен взяться за это дело. По инициативе Гендерсона английский премьер отправил Гитлеру 22 августа послание, которое наглядно отражает лицемерие чемберленовской дипломатии. Делая вид, что английское правительство намерено-де выполнять свои обязательства перед Польшей, Чемберлен в то же время указывал, что он готов на переговоры как для рассмотрения спорных вопросов, имеющихся между Германией и Польшей, так и для обсуждения «более широких проблем, затрагивающих будущее международных отношений, включая вопросы, представляющие интерес для Англии и Германии.
Предпринятая английским правительством акция является недвусмысленным свидетельством того, что ради достижения «широкого соглашения» с Германией оно готово было на новый Мюнхен, на этот раз за счет Польши. У. Буллит, ознакомившись с посланием Н. Чемберлена, не случайно пришел к заключению, что оно «похоже на подготовку нового Мюнхена». Знакомя на следующий день американского посла в Лондоне Дж. Кеннеди с содержанием послания, Н. Чемберлен и сам признавал, что политика Англии в отношении Польши такая же, как в отношении Чехословакии в период Мюнхена.
Вместо того чтобы совместно с СССР оказать помощь Польше, английское правительство резко усилило давление на нее, с тем чтобы заставить ее капитулировать перед Германией, не доводя дело до войны.
Соединенные Штаты также решили внести свою лепту в дело организации нового Мюнхена, так как не надеялись, что Англия и Франция в случае войны смогут устоять. 23 августа Дж. Кеннеди рекомендовал в телеграмме американскому правительству срочно воздействовать на Польшу. «Я не вижу других возможностей», - заключал он. Связавшись по телефону с госдепартаментом, он заявил: «англичане хотят от нас одного, а именно, чтобы мы оказали давление на поляков». Дж. Кеннеди, таким образом, даже не ставил вопроса о воздействии со стороны Англии, Франции и США на Германию, то есть на агрессора, и единственным «выходом» считал капитуляцию Польши.
В дневниках О. Харви (помощника Галифакса) от 27 августа также отмечается, что готовится «новый Мюнхен и предательство поляков».

«Горас Вильсон и Р. А. Батлер, - подчеркивал он, - неистово действуют в этом направлении».

Н. Чемберлен считал, что достижение договоренности с Гитлером все еще возможно. Излагая позицию Гитлера, как он ее себе представлял, Чемберлен заявил 26 августа на заседании правительства:

«Главное заключается в том, что если Англия оставит господина Гитлера в покое в его сфере (Восточная Европа), то он оставит в покое нас».

Лондон был готов к новой сделке с Гитлером на такой основе. 27 августа Чемберлен и Галифакс снова передали Гитлеру через курсировавшего между Лондоном и Берлином неофициального посредника шведского промышленника В. Далеруса, что они «стремятся к достижению соглашения с Германией».

Гитлер начинает войну


«Переговоры», которые гитлеровцы поддерживали в те дни с англичанами, являлись для них, однако, лишь дымовой завесой. Гитлер предложил Чемберлену даже англо-германский союз, но он делал это только ради того, чтобы добиться локализации предстоящего вооруженного конфликта между Германией и Польшей. Подготовка к нападению на Польшу шла тем временем полным ходом. Для нападения на Польшу Германия сосредоточила 57 дивизий и 2 бригады (в том числе б танковых и 8 моторизованных дивизий), насчитывавших более 1, 5 млн. человек, более 2500 танков и до 2000 боевых самолетов.
На рассвете 1 сентября 1939 г. гитлеровские войска с трех сторон вторглись в пределы Польши. Все попытки английского и французского правительств прийти к соглашению с фашистской Германией потерпели позорный провал. Перед ними стала крайне трудная задача, Они сами поставили Англию и Францию в исключительно опасное положение. Английское и французское правительства не могли рассчитывать на то, что они смогут одержать победу над Германией. Однако они полагали, что отказ от выполнения их союзнических обязательств перед Польшей еще хуже, так как это означало бы поглощение Германией по очереди Польши, Румынии, Венгрии, Югославии, Греции и Турции, после чего агрессоры обратились бы против Франции и Англии, имея в своем распоряжении дополнительно и ресурсы всех этих стран.
Англия и Франция оказались вынуждены объявить состояние войны с Германией (Именно так, и, именно это имел ввиду Молотов, в цитате это ЖЖэшного умника, в начале топика. Т.Е. Англия и Франция объявили войну Германии, "Напали на нее" Формально, это так). Но, как бы там ни было, война стала мировой.

Заключение


Вторжение войск фашистской Германии в Польшу стало началом второй мировой войны, в которую оказались вовлечены все великие державы и многие другие страны. Вторая мировая война началась как война империалистическая, и ответственность за ее возникновение несет империализм как общественно-экономическая система.
Главными виновниками второй мировой войны, ее зачинщиками были три империалистические державы: милитаристская Япония, еще в 1931 году начавшая осуществление своего плана установления японского господства над азиатским континентом; нацистская Германия, возглавлявшая как самый сильный и поэтому самый опасный хищник борьбу блока агрессоров за передел мира; фашистская Италия, в 1935 году развернувшая открытую борьбу за расширение своей колониальной империи в Африке, а затем и за подчинение своему господству бассейна Средиземного моря.
Пока Англия и Франция занимали доминирующее положение в капиталистической Европе, у них было немало союзников. Однако к концу 30-х годов Лондон и Париж, пытаясь откупиться от фашистских агрессоров и бросая с этой целью к их ногам одного за другим цинично предаваемых ими союзников, серьезно подорвали свои позиции. Весной 1939 года, придя к заключению, что этими подачками им не удалось задобрить гитлеровского молоха, Англия и Франция, наконец, начали предпринимать некоторые шаги - правда, запоздалые и половинчатые - к укреплению своих позиций на случай, если война с фашистскими агрессорами окажется неизбежной.
Определяя курс своей политики, правящие круги Англии и Франции исходили, однако, не только из соображений борьбы двух империалистических группировок и соотношения сил между ними, но руководствовались прежде всего классовыми соображениями. Они считали, что если разразится война между двумя империалистическими группировками, а СССР останется в стороне, вне войны, то по окончании ее, даже в случае их победы, позиции капиталистической системы могут оказаться ослабленными, в то время как Советский Союз укрепит свою мощь. Это означало бы коренные сдвиги в соотношении сил между империализмом и социализмом, причем в пользу последнего. Тем самым были бы похоронены надежды на уничтожение первого в мире социалистического государства. Правящие круги Англии, Франции и США по этой причине не устраивала даже победоносная война с германо-японо-итальянской группировкой империалистических держав.
Наученные опытом империалистической войны 1914 - 1918 годов, закончившейся в ряде стран крупными революционными потрясениями, правящие круги Англии и Франции опасались, кроме того, - причем не без оснований, - что история может повториться. Тем более, что они учитывали значительно возросшие силу, революционный дух и политический опыт трудящихся масс капиталистических стран.
Хотя сотрудничество Англии и Франции с Советским Союзом могло бы предупредить войну, а если бы война все же разразилась, то надежно обеспечить победу в ней, мюнхенцы не хотели сотрудничать с СССР, так как это обеспечивало мир или же победу в войне не только Англии и Франции, но также и Советскому Союзу. Они не были заинтересованы в том, чтобы СССР мог мирно продолжать социалистическое строительство или оказался в результате войны в числе победителей и делил с Англией и Францией плоды победы. Не можем же мы, утверждали мюнхенцы, содействовать усилению Советского Союза, то есть укреплению позиций коммунизма!
В таких условиях единственным, что устраивало реакционные правящие круги западных держав, была война между Германией и Японией, с одной стороны, и СССР - с другой, в которой истощили бы свои силы их империалистические конкуренты и одновременно было бы ослаблено или даже уничтожено Советское государство.
Для того чтобы направить германскую агрессию против СССР, правящие круги Англии и Франции стремились поставить его в положение международной изоляции. Так, изоляция Советского Союза была одной из целей мюнхенского сговора. Пытаясь поставить в положение изоляции Советский Союз, Англия и Франция, однако, тем самым изолировали также и самих себя, подрывали собственные международные позиции. Между тем предопределить направление дальнейшей агрессии фашистской Германии им не удалось. Гитлеровцы решали этот вопрос по своему усмотрению и намечали очередные жертвы агрессии, в частности, исходя из своих сил и возможностей. А Гитлер в то время еще опасался, что советским колоссом он может и подавиться.
Реакционные правящие круги Англии и Франции, не видя другого удовлетворительного для них выхода, продолжали и в 1939 году придерживаться позорного мюнхенского курса. Они надеялись, еще раз приняв на себя позор, на этот раз связанный с предательством Польши, все же избежать вовлечения в войну Англии и Франции и спровоцировать вооруженный конфликт между фашистским рейхом и СССР. Получили же они и позор, и войну.
Единственной страной, делавшей в течение всех предвоенных лет все возможное для того, чтобы коллективными усилиями ряда стран сохранить мир, обуздать все более наглевших агрессоров - гитлеровскую Германию, милитаристскую Японию и фашистскую Италию, был Советский Союз. Этим целям служило и советское предложение об определении агрессии, и проект Восточного пакта, и предложение о заключении Тихоокеанского пакта, и стремление к укреплению Лиги наций, и борьба за создание надежного коллективного фронта защиты мира во время московских переговоров трех держав 1939 года.
Борьба Советского Союза за мир, против агрессии соответствовала коренным жизненным интересам народных масс всех стран. Советское государство, являясь воплощением самых передовых идеалов современности - идей марксизма-ленинизма, было надежным борцом против войны и фашистского мракобесия, последовательным глашатаем и защитником дела мира во всем мире.
Сотрудничество между СССР, Англией и Францией, создание ими коллективного фронта защиты мира могло бы воздвигнуть на пути фашистских агрессоров надежные преграды. Своей позорной политикой попустительства агрессии, своей узкоклассовой империалистической политикой поощрения германской и японской агрессии против Советского Союза реакционные круги западных держав дали фашистским агрессорам возможность подготовить и развязать вторую мировую войну.
Аватара пользователя
Константин
гражданин
гражданин
 
Сообщений: 98
Зарегистрирован:
Откуда: видное

Re: БЕЗГРАМОТНОСТЬ или ПРОМЫВАНИЕ МОЗГА

Сообщение Константин 19 мар 2012, 06:45

PART III, господа. Наиболее скушная. Список задействованной литературы. От ссылок пришлось отказаться в данном формате, но все расположено хронологически парралельно тексту, так, что, кто захочет, засомневается, пожелает рассширить - найдет, максимум, с третьего тычка.


АВП СССР, ф. 05, оп. 15, д. 122, л. 208. Усиление фашистской Германии, писал нарком, неизбежно вовлечет в германскую орбиту также Румынию и, таким образом, для нее «откроются те ворота на Украину, в которые толкает ее Польша».
«Документы внешней политики СССР», т. XIX. с. 61.
М. А. Полтавский. Австрийский народ и аншлюс 1938 г. М., 1971, с. 52 - 53.
«СССР в борьбе за независимость Австрии». М., 1965, с. 17.
В. И. Дашичев. Банкротство стратегии германского фашизма. Исторические очерки. Документы и материалы, т. 1, с. 126 - 127, 207.
АВП СССР, ф. 05, оп. 18, д. 1, л. 11 - 13.
«Правда», 28 сентября 1937 г.
W. S. Сhurсhi11. The Second World War. vol. I, p. 222 - 223.
ADAP, Scr. D, Bd. 1. Baden-Baden, 1950, S. 134 - 136.
R. Senсourt. The Foreign Policy of Neville Chamberlain. - 'The Quarterly Review», 1954, No 292.
«The Eden Memoirs. Facing the Dictators». L, 1962, p. 559.
И. М. Майский. Воспоминания советского посла, кн. 2. M., 1964, с. 432.
З. С. Белоусова. Франция и европейская безопасность. 1929 - 1939, с. 323.
АВП СССР, ф. 05, оп. 18, д. 6, л. 24.
«Документы внешней политики СССР», т. XX, с. 632, 688, 764 - 765.
Там же, с. 613.
«The Ironside Diaries 1917 - 1940». L., 1962, p. 42, 48.
FRUS. 1938, vol. I. Wash., 1955, p. 29.
FRUS. 1937, vol. I. Wash., 1954, p. 140 - 145.
«Документы внешней политики СССР», т. XX, с. 595.
S. Welles. Seven Decisions that Shaped History. N. Y., 1950, p. 251.
F. L. Schuman. Soviet Politics. At Home and Abroad. N. Y., 1947, p. 282.
«Документы и материалы кануна второй мировой войны», т. I. М., 1948, с. 16, 35, 36.
М. Cowling. The Impact of Hitler. British Politics and British Policy. 1933 - 1940. L., 1975, p. 273.
Public Record Office, Cab. 23/90, p. 168.
Public Record Office, Cab. 27/626, p. 256 - 257.
ИДА, письмо латвийского посланника в Варшаве M. Вальтерса в МИД Латвии от 9 декабря 1937 г.
Public Record Office, Cab. 23/90, p. 219, 223.
Public Record Office, Cab. 27/623, p 41.
Документы внешней политики СССР», т. XXI, с. 109.
ADAP. Ser. D, Bd. I, S. 211.
Ibid., S. 222 - 224. Ibid., S. 217.
Цит. по: В. Т. Фомин. Агрессия фашистской Германии в Европе. 1933 - 1939 гг., с. 252.
К. Fеiling. The Life of Neville Chamberlain. L., 1946, p. 342.
АВП СССР, ф. 059, оп. 1, д. 1928, л. 200 - 202.
«История внешней политики СССР. 1917 - 1945 гг. », т. I. M., 1976, с. 341.
«Известия», 18 марта 1938 г.
«Правда», 25 марта 1938 г.
FRUS. 1937, vol. I, p. 147.
«Papers and Memoirs of Jôzeî Lipski». N. Y., 1968, p. 314 - 316, 360, 427.
ADAP, Ser. D, Bd. Y. Baden-Baden, 1953, S. 33.
Ibid., S. 39; «Документы... советско-польских отношений», т. VI, с. 348 - 349.
«Документы... советско-польских отношений», т. VI, с. 334.
«Социалистические революции в Прибалтийских странах в 1940 г. ». М., 1978, с. 144 - 145.
«Przegla, d Powszëchny», 1938, N 4.
«Советско-польские отношения. 1918 - 1945. Сборник статей». М., 1974, с. 215.
«Papers and Memoirs of Jôzef Lipski», p. 323, 328, 331, 333, 336.
Ibid., p. 348, 350.
Ibid., p. 353 - 354.
Ibid., p. 354.
Ibid.
ADAP, Ser. D, Bd. Y, S. 362, 365.
«Документы внешней политики СССР», т. XXI, с. 154.
Там же, с. 130.
«Документы... советско-польских отношений», т. VI, с. 343 - 344. «Правда», 2 июня 1938 г.
А. А. Ш е в я к о в. Советско-румынские отношения и проблема европейской безопасности. 1932 - 1939. М., 1977, с. 196 - 197.
«Документы внешней политики СССР», т. XX, с. 431 - 432.
ADAP, Ser. D, Bd. I, S. 744.
ADAP, Ser. D, Bd. II. Baden-Baden, 1950, S. 158.
«История Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941 - 1945», т. I, с. 65;
«Советские Вооруженные Силы». М., 1978, с. 195.
Г. Цветков. Политика США в отношении СССР накануне второй мировой войны., с. 73.
«Новые документы из истории Мюнхена». М., 1958, с. 17;
«Внешняя политика Чехословакии. 1918 - 1939 гг. ». М., 1959, с. 476 - 477.
«Известия», 18 марта 1938 г.
«Международная жизнь», 1973 г., ? 6, с. 98 - 99.
Public Record Office, Cab. 27/623, p. 139.
ИДА, фонд микрофильмов, запись беседы Я. Масарика с лордом Галифаксом 12 марта 1938 г.
Public Record Office, Cab. 27/623, p. 187 - 192.
Ibid., p. 168 - 169, 172.
DBFP, ser. 3, vol. I. L., 1949, p. 83 - 86.
Ibid., p. 96 - 97.
Цит. по: E. Weizsäcker. Erinnerungen. München, 1950, S. 154.
«parliamentary Debates. House of Commons», vol. 333, col. 1408.
Ю. В. Борисов. Советско-французские отношения (1924 - 1945 гг. ), с. 373 - 374.
АВП СССР, ф. 05, оп. 18, д. 158, л. 25.
«The Memoirs of Cordell Hull», vol. 1. N. Y., 1948, p. 658 - 659.
АВП СССР, ф. 0129, оп. 21, д. 2, л. 28.
W. L. Langer and S. E. Gleason. The Challenge to Isolatiоn. 1937 - 1940. N. Y., 1952, p. 67.
«История Коммунистической партии Советского Союза», т. 5, кн. 1. М., 1970, с. 66.
«Новые документы из истории Мюнхена», с. 26.
«Документы внешней политики СССР», т. XXI, с. 218.
Public Record Office, FO 371/22299.
M. И. Калинин. О международном положении. М., 1938, с. 14.
«Правда», 28 декабря 1949 г.
Public Record Office, Cab. 23/93, p. 195.
Ibid., p. 193, 196 - 197.
DBFP, ser. 3, vol. I, p. 199 - 202, 208, 214.
ADAP, Ser. D, Bd. I. S. 895.
«The Diplomatic Diaries of Oliver Harvey 1937 - 1940». L., 1970, p. 133.
}«The Diaries of Sir Alexander Cadogan 1938 - 1945». L., 1971, p. 73.
}DBFP, ser. 3, vol. I, p. 267, 269.
ADAP, Ser. D. Bd. II, S. 209.
FRUS. 1938, vol. I, p. 39.
DBFP, ser. 3, vol. I, p. 314.
3. Фирлингер. Некоторые уроки Мюнхена. - «Проблемы мира и социализма». 1968 г., ? 10 - 11, с. 106; V. Kral. Proc je Mnichov neplatny. Praha, 1972, s. 65.
АВП СССР, ф. 059, оп. 1, д. 1907, л. 26 - 27.
«Документы внешней политики СССР», т. XXI, с. 262 - 263, 284.
Там же, с. 263, 284 - 285.
«The Diaries of Sir Alexander Cadogan», p. 79.
DBFP, ser. 3, vol. I, p. 331 - 332. Английский историк М. Каулинг отмечает, что британское правительство «разыграло сценарий, разработанный еще в марте» (М. Cowling. The Impact of Hitler, p. 181).
ADAP, Ser. D, Bd. VII. Baden-Baden, 1956, S. 545.
DBFP, ser. 3, vol. I, p. 346 - 347.
Ibid., p. 346 - 347, 357.
«The Diaries of Sir Alexander Cadogan», p. 81.
«Правда», 3 июня 1938 г.
«Документы внешней политики СССР», т. XXI, с. 296. юз к Middlemas. Diplomacy of Illusiоп. The British Government and Germany 1937 - 1939. L., 1972, p. 239.
ADAP, Ser. D, Bd. VII, S. 544; Bd. II, S. 282.
K. Middlemas. Diplomacy of Illusion, p. 244.
DBFP, ser. 3, vol. I, p. 357.
Public Record Office, Cab. 23/93, p. 347 - 350.
ADAP, Ser. D, Bd. I, S. 587.
«Документы и материалы кануна второй мировой войны», т. I, с. 130 - 131.
АВП СССР, ф. 05, оп. 18, д. 6, л. 73, запись беседы M. M. Литвинова с 3. Фирлингером 4 июля 1938 г.
«The Diplomatic Diaries of Oliver Harvey», p. 187. Ч7 K. M i d d 1 e m a s. Diplomacy of Illusion, p. 267.
FRUS. 1938, vol. I, p. 541.
«The Diplomatic Diaries of Oliver Harvey», p. 149.
«Документы внешней политики СССР», т. XXI, с. 425.
«Международная жизнь», 1973 г., ? 9, с. 104 - 105.
«Документы внешней политики СССР», т. XXI, с. 436.
FRUS. 1938, vol. I, p. 546.
DBFP, ser. 3, vol. II, L., 1949, p. 107.
FRUS. 1938, vol. I, p. 67 - 68, 548.
«Новые документы из истории Мюнхена», с. 67 - 69.
«Международная жизнь», 1973 г., ? 9, с. 105.
«Документы внешней политики СССР», т. XXI, с. 470 - 471. Об этом заявлении сразу же были поставлены в известность советские полпреды в Англии, Франции и Чехословакии, с тем чтобы они информировали соответствующие правительства.
Z d. Fierlinger. Vesluzbach CSR, dil I. Praha, 1947, s. 108. Фирлингер отмечал, что Литвинов не упускал ни малейшей возможности для улучшения отношений с Румынией и Польшей, так как от сотрудничества с этими странами зависела эффективность оказания советской помощи Чехословакии.
ADAP, Ser. D, Bd. II, S. 547.
E. Kordt. Nicht aus den Akten. Stuttgart 1950, S. 279 - 281.
K. Middlemas. Diplomacy of Illusion, p. 284.
I. Сolvin. Vansittart in Office, p. 242.
«Документы внешней политики СССР», т. XXI, с. 487 - 488.
ADAP, Ser. D, Bd. II, S. 569.
L. Mo sly. On Borrowed Time. How World War II Began. N. Y., 1969, p. 9.
H. Niçois îп. Diaries and Letters. 1930 - 1939. L, 1966, p. 359. iss «jhg Diplomatic Diaries of Oliver Harvey», p. 222.
«The Diaries of Sir Henry Channan». L., 1967, p. 164 - 165.
«The Diplomatic Diaries of Oliver Harvey», p. 176 - 177.
DBFP, ser. 3, vol. I, p. 150.
«The Diplomatic Diaries of Oliver Harvey», p. 178.
В связи с планами созыва конференции главный дипломатический советник Форин оффиса Р. Ванситтарт, выступавший против такой конференции, представил Галифаксу записку, в которой отмечал, что суть ее заключалась бы в том, чтобы «изгнать Россию из Европы», что «целиком и полностью было бы на руку Германии» (I. Соlvin. Vansittart in Office, p. 248 - 249).
«Sunday Times», Jan. 5, 1969.
I. Соlvin. Vansittart in Office, p. 243.
«Die Weizsäcker - Papiere 1933 - 1950». F. /M., 1974, S. 169.
ADAP, Ser. D, Bd. II, S. 627 - 636; DBFP, ser. 3, vol. II, p. 338 - 341.
Цнт. по: E. Kordt. Nicht aus den Akten, S. 259.
Public Record Office, Cab. 27/646, p. 25 - 29.
«The Ironside Diaries», p. 64.
FRUS. 1938, vol. I, p. 618.
«Документы и материалы кануна второй мировой войны», т. I, с. 203 - 204.
DBFP, ser. 3, vol. VII. L., 1954, p. 627.
FRUS. 1938, vol. l, p. 626.
«Документы внешней политики СССР», т. XXI, с. 499.
«История Коммунистической партии Советского Союза», т. 5, кн. 1, с. 68.
«Документы внешней политики СССР», т. XXI, с. 500.
«История Коммунистической партии Советского Союза», т. 5, кн. 1, с. 66.
«Известия», 22 сентября 1938 г. Английский буржуазный историк К. Миддлмас вынужден признать, что Советский Союз оставался единственным лояльным членом Лиги наций (К. Middlemas. Diplomacy of Illusion, p. 29).
W. S. Сhurсhi11. The Second World War, vol. I, p. 305.
}«Новые документы из истории Мюнхена», с. 113 - 116; «История дипломатии», т. III. M., 1945, с. 635.
Viscount Templewood. Nine Troubled Years. L., 1954, p. 308.
Public Record Office, Cab. 27/646, p. 79.
DBFP, ser. 3, vol. II, p. 497 - 498.
«Das Abkommen von München 1938, Tschechoslovakische diplomatische Dokumente 1937 - 1939». Praha, 1968, S. 295.
АВП СССР, ф. 059, оп. 1, д. 1908, л. 108.
Л. Эмери. Моя политическая жизнь. М., 1960, с. 546.
A. H. F u r n i a. The Diplomacy of Appeasement. Wash., 1960, p. 356.
«Документы внешней политики СССР», т. XXI, с. 202 - 203.
Там же, с. 287.
}«Документы... советско-польских отношений», т. VI, с. 361. Одновременно Ю. Бек излагал меры, принятые им для затруднения оказания Советским Союзом помощи Чехословакии, и указывал, что Польша выступает против участия СССР в европейских делах,
«Документы и материалы кануна второй мировой войны», т. I, с. 212 - 213.
В. Celovsky. Das Münchener Abkommen 1938. Stuttgart, 1958, S. 391.
FRUS. 1938, vol. I, p. 664.
«Документы внешней политики СССР», т. XXI, с. 515 - 516.
АВП СССР, ф. 011, оп. 2, д. 207, л. 46.
«Foreign Affairs», Oct. 1946, p. 37.
FRUS. 1938, vol. I, p. 650 - 651.
«Ciano's Diplomatic Papers». L., 1947, p. 236 - 237.
Подробнее о позиции Румынии по этому вопросу см. : А. А. Ш е-в я к о в. Советско-румынские отношения и проблема европейской безопасности. М., 1977, с. 263 - 270, 274 - 275.
DBFP, ser. 3, vol II, p. 562.
АВП СССР, ф. 059, оп. 1, д. 1979, л. 41.
«История второй мировой войны. 1939 - 1945», т. 2. М., 1974, с. 104.
Там же, с. 105 - 106.
Там же, с. 107.
«Документы внешней политики СССР», т. XXI, с. 530.
Public Record Office, Cab. 23/95, p. 237.
«История второй мировой войны», т. 2, с. 107 - 108.
В. Celovsky. Das Münchener Abkommen 1938, S. 384, 391.
Впоследствии в виде «уступки» Гитлер согласился на отсрочку оккупации до 1 октября.
ADAP, Ser. D, Bd. II, S. 694 - 702, 716 - 726; DBFP, ser. 3, vol. II, p. 463 - 473, 499, 508.
Public Record Office, Cab. 23/95, p. 168.
«Papers and Memoirs of Jözef Lipski», p. 420.
DBFP, ser. 3, vol. II, p. 587.
FRUS. 1938, vol. I, p. 688; DBFP, ser. 3, vol. II, p. 625.
L. Mоs1ey. On Borrowed Time, p. 65.
«Документы внешней политики СССР», т. XXI, с. 543 - 544.
G. Niedhart. Grossbritannien und die Sowjetuniоп. 1934 - 1939 S. 403.
«Документы МИД Германии». Вып. I: «Германская политика в Венгрии». М., 1946, с. 89.
L. Mosleу. On Borrowed Time, p. 66 - 67.
Ibid., p. 68.
Lord Strang. Home and Abroad. L., 1956, p. 146 - 147.
Цит. по: L. B. N amier. Furope in Decay. L., 1950, p. 125.
Цит. по: H. Da11on. The Fateful Years. Memoirs. 1931 - 1945.
L., 1957, p. 195. 203 «СССР в борьбе за мир... », с. 129.
R. Сou1ondre. De Staline a Hitler. P., 1950, p. 165 - 166.
ЦГИА Латв. CCP, ф. 1313 г., оп. 20, д. 135, л. 55.
Цит. по: «Новое время», 1960, ? 27, с. 17.
«Foreign Affairs», Oct. 1946, p. 38.
W. Lippmann. U. S. Foreign Policy. N. Y., 1943, p. 84 - 85.
B. Celovsky. Das Münchener Abkommen 1938, S. 440.
F. Birkenhead. Halifax. L., 1965, p. 414 - 415.
«Известия», 4 октября 1938 г.
«Правда», 4 октября 1938 г.
Л. И. Брежнев. Ленинским курсом. Речи и статьи, т. 3. М., 1972, с. 13.
R. Luza. The Transfer of the Sudeten Germans. N. Y., 1964, p. 163.
Секретарь британского кабинета полковник M. Хэнки заявил в марте 1938 года на заседании правительства, что еще с 1919 года всегда считался бесспорным тот факт, что Чехословакия может существовать только как нераздельное целое (St. Roski11. Hankey. Man of Secrets, vol. Ill, 1931 - 1963. L., 1974, p. 314).
«СССР в борьбе за мир... », с. 208.
К. Middlemas. Diplomacy of Illusion, p. 432.
«СССР в борьбе за мир... », с. 72.
Там же, с. 88.
Public Record Office, Cab. 27/627, p. 185.
P. Reуnaud. La France a sauvé l'Europe, t. I. P., 1947, p. 575.
«СССР в борьбе за мир... », с. 194.
Public Record Office, Cab. 23/96, p. 10, 283.
«The Secret Diary of Harold L. Ickes», vol. II. N. Y., 1954, p. 574.
«СССР в борьбе за мир... », с. 67.
«New York Times», 27 Oct. 1938.
«Документы внешней политики СССР», т. XXI, с. 633 - 634.
«СССР в борьбе за мир... », с. 87.
Public Record Office, Cab. 27/627, p. 105; «Das Abkommen von München 1938», S. 334.
«Papers and Memoirs of Jozef Lipski», p. 370, 377, 380 - 381, 384 - 385, 397, 403, 405 - 410.
Ibid., p 423 - 424.
«СССР в борьбе за мир... », с. 26 - 28.
Там же, с. 27 - 28.
«Документы... советско-польских отношений», т. VI, с. 366.
«СССР в борьбе за мир... », с. 63.
«Венгрия и вторая мировая война». Пер. с венг. М., 1962, с. 129; DBFP, ser. 3, vol. IV. L., 1951, p. 185.
«Документы... советско-польских отношений», т. VI, с. 372, 373.
«СССР в борьбе за мир... », с. 31 - 32.
«Анатомия войны. Новые документы о роли германского монополистического капитала в подготовке и ведении второй мировой войны». М., 1971, с. 186.
АВП СССР, ф. 05, оп. 18, д. 6, л. 37, запись беседы M. M. Литвинова с Ю. Балтрушайтисом 23 марта 1938 г.
«СССР в борьбе за мир... », с. 82.
FRUS. 1938, vol. III. Wash., 1954, p. 411 - 412. Польский посол в Москве В. Гжибовский считал, что Польша и одна может установить господство над СССР и что не следует «пускать Германию в Россию» («Документы... советско-польских отношений», т. VI, с. 372).
«СССР в борьбе за мир... », с. 142. Каршо-Седлевский подчеркнул, что он подчинит свою деятельность в качестве польского посланника в Тегеране осуществлению этой великой восточной концепции, так как необходимо в конце концов убедить и побудить также персов и афганцев играть «активную роль в будущей войне против Советов».
«official Documents Concerning Polish-German and Polish-Soviet Relations. 1933 - 1939». L., 1939, p. 53 - 54.
«Документы... советско-польских отношений», т. VII. M., 1973, с. 22.
«СССР в борьбе за мир... », с. 171.
Та м же, с. 199.
Там же, с. 202.
«Das Abkommen von München 1938», S. 335.}«СССР в борьбе за мир... », с. 161 - 162.
«The Diplomatic Diaries of Oliver Harvey», p. 28. При этом Харви отмечал, что в Англии усиливается беспокойство, особенно среди рабочего класса, а также интеллигенции - журналистов, служащих. Наоборот, по-прежнему «довольны положением богачи, промышленники, землевладельцы, праздные партийные боссы, - они еще не подозревают, что нацисты не будут оберегать их дивидендов и их имущества». Несколько дней спустя Харви писал, что и в Форин оффисе все еще кое-кто разделяет взгляды Чемберлена о правильности мюнхенского курса, его политики - «-мир любой ценой», так как любая война, завершится ли она победой или поражением, может уничтожить богатые классы.
Public Record Office, Cab. 27/627, p. 177.
K. Middlemas. Diplomacy of Illusion, p. 427.
Public Record Office, Cab. 27/627, p. 176.
Ibid., p. 188.
G. Bonnet. Défense de la paix. Fin d'une Europe. De Munich à la guerre. Genève, 1948, p. 126 - 127.
«СССР в борьбе за мир... », с. 233 - 234; FRUS. 1939, vol. I. Wash., 1956, p. 673.
«The Diplomatic Diaries of Oliver Harvey 1937 - 1940», L., 1970, p. 261.
W. L. Langer and S. E. Gleasоп. The Challenge to Isolation 1937 - 1940. N. Y., 1952, p. 67.
«XVIII съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б). 10 - 21 -марта 1939 г. Стенографический отчет». М., 1939, с. 11 - 13.
«Известия», 20 марта 1939 г.
S. Aster. 1939. The Making oî the Second World War. L., 1973, p. 153 - 154.
«News Chronicle», 28 Jan. 1939.
«XVIII съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б)», с. 191 - 194. 8 «Коммунист», 1968 г., ? 12, с. 57.
Public Record Office, Cab 23/98, p. 48 - 62.
«СССР в борьбе за мир... », с. 246, 247.
Там же, с. 247.
ам же, с. 249.
Public Record Office, Cab. 23/98, p. 74 - 76, 80, 83.
Ibid., p. 92.
«СССР в борьбе за мир... », с. 264 - 265.
Там же, с. 265.
Там же, с. 284.
«Papers and Memoirs of Jözef Lipski». N. Y., 1968, p. 507.
Д ж. Б а т л е р. Большая стратегия. Сентябрь 1939 г. - июнь 1941 г. М., 1959, с. 32, 34, 48.
«СССР в борьбе за мир . . », с. 271 - 272.
Public Record Office, FO 418/85, p. 117.
«СССР в борьбе за мир... », с. 282, 283.
Тамж е, с. 283 - 284.
S. Aster. 1939. The Making of the Second World War, p. 89, 94.
Ibid., p. 89.
Public Record Office, Cab. 27/624, p. 199 - 203, 206, 208, 211, 219.
Public Record Office, Cab. 23/98, p. 120 - 126.
Ibid., p. 157, 161 - 163, 165.
«СССР в борьбе за мир... », с. 290, 308 - 309. Тогдашний министр иностранных дел Франции Ж- Боннэ впоследствии писал, касаясь вопроса о гарантиях Польше на случай «косвенной агрессии», что эти гарантии вполне понятны, если принять во внимание, что чехословацкий президент Гаха «был вынужден выбирать между двумя поставленными ему Гитлером условиями: либо разрушение чешских городов германской авиацией, либо согласие на германский протекторат» (G. Bonnet. Fin d'une Europe. Genève, 1948, p. 217).
Public Record Office, Cab. 23/98, p. 208 - 209.
Public Record Office, Cab. 27/625, p. 138. (курсив мой - В. С. ).
К. Middlemas. Diplomacy of Illusion, p. 457.
«СССР в борьбе за мир... », с. 291.
«Международная жизнь», 1969 г., ? 7, с. 92.
В. И. Попов. Дипломатические отношения между СССР и Англией, (1929 - 1939 гг. ), с. 411.
Ю. В. Борисов. Советско-французские отношения, с. 428 - 429.
«СССР в борьбе за мир... », с. 324 - 325, 331.
Там же, с. 333.
FRUS. 1939, vol. I, p. 248.
«СССР в борьбе за мир... », с. 336 -337.
Public Record Office, Cab. 27/624, p. 309, 312.
Ibid., p. 298 - 299, 302.
Public Record Office, Cab. 27/627, p. 273, 275 - 277, 280 - 282.
Public Record Office, Cab. 27/624, p. 319.
Public Record Office, Cab. 23/99, p. 58 - 61.
Цит. по: G. N i e d h a r t. Grossbritannien und die Sowjetunion 1934 - 1939, S. 411.
«СССР в борьбе за мир... », с. 347, 351.
Тамж е, с. 367.
Public Record Office, Cab. 23/99, p. 128 - 130.
«The Diaries of Sir Henry Channon». L., 1967, p. 196.
«СССР в борьбе за мир... », с. 383.
Public Record Office, Cab. 27/625, p. 52 - 55.
Ibid., p. 30 - 33.
«The Diplomatic Diaries of Oliver Harvey», p. 290.
«The Diaries of Sir Alexander Cadogan. 1938 - 1945», p. 182.
«The Diaries of Sir Henry Channon», p. 199.
W. S. С h u r с h i 11. The Second World War, vol. I, p. 376.
В. Л. Исраэлян, Л. H, Кутаков. Дипломатия агрессоров. Германо-итало-японский фашистский блок. История его возникновения и краха. М., 1967, с. 12 - 13.
«СССР в борьбе за мир... », с. 412 - 413.
Public Record Office, Cab. 23/99, p. 272 - 275, 278, 284.
«The Diaries of Sir Henry Channon», p. 201.
В начале мая 1939 года Председатель СНК В. М. Молотов был назначен также наркомом иностранных дел СССР.
«СССР в борьбе за мир... », с. 417 - 418
Там же, с. 432 - 433.
Public Record Office, Cab. 27/625, p. 101 - 112.
«СССР в борьбе за мир... », с. 443.
Подробнее см. М. П а н к p а ш о в а, В. С и п о л с. Почему не удалось предотвратить войну. Московские переговоры СССР, Англии и Франции 1939 года. М., 1970, с. 55.
DBFP, sen 3, vol. VI. L., 1953, p. 162.
«Правда», 29 июня 1939 г.
«СССР в борьбе за мир... », с. 476.
Даже Н. Чемберлен не мог не признать, что «русские преисполнены стремления достигнуть соглашения» с Англией и Францией (Public Record Office, Cab. 27/625, p. 186).
Public Record Office, Cab. 27/625, p. 236 - 237.
G. Niedhart. Grossbritannien und die Sowjetunion, S. 316.
Public Record Office, Cab. 23/99, p. 129 - 130.
Public Record Office, Cab. 27/625, p. 254 - 270.
DBFP, ser. 3, vol. VI, p. 328.
FRUS. 1939, vol. I, p. 272.
«I documenti diplomatic} italiani», ser. 8, vol. XII, p. 311 - 311.
Public Record Office, Cab. 23/100, p. 186; Cab. 27/625, p. 293 - 2Э4
М. Соwling. The Impact of Hitler. L., 1975, p. 300.
«СССР в борьбе за мир... », с. 496.
DBFP, ser. 3, vol. VI, p. 423, 425 - 426.
Ibid., p. 457; «СССР в борьбе за мир... », с. 515.
К. Fеiling. The Life of Neville Chamberlain. L., 1946, p. 409 - 410. 80 ИДА, фонд микрофильмов, письмо Э. Рачиньского в МИД Польши от 8 июня 1939 г. 87 Public Record Office, Cab. 23/99, p. 120 - 121, 124 - 126.
H. Niсо1son. Diaries and Letters 1930 - 1939, p. 401.
«СССР в борьбе за мир... », с. 461.
«СССР в борьбе за мир . », с 509 - 512
«Документы и материалы кануна второй мировой войны», т. II. М., 1948, с. 113. См. также: В. М. Хвостов. Проблемы истории внешней политики СССР и международных отношений. Избранные труды. М., 1976, с. 56 - 61.
А. Д. Чикваидзе. Английский кабинет накануне второй мировой войны. Тбилиси, 1976, с. 225.
ADAP, Ser. D, Bd. VI, Baden-Baden, 1956, S. 448.
W. L. Langer and S. E. G l e a s o n. The Challenge to Isolation, p. 76.
H. R. Wilsоп. A Career Diplomat. N. Y. I960, p. 11.
Например, Липский, прибыв в Варшаву, 8 августа 1939 г. информировал Бека и Рыдз-Смиглы о том, что в Германии «приготовления к войне на полном ходу» и Польша должна быть готова к любому развитию событий («Papers and Memoirs of Jözef Lipski», p. 553).
«СССР в борьбе за мир... », с. 389.
Там же, с. 393.
«Документы... советско-польских отношений», с. 112.
M. Mourin. Les relations franco-soviétiques (1917 - 1967). P., 1967, p. 236.
«СССР в борьбе за мир... », с. 414.
Там же, с. 537.
DBFP, ser. 3, vol. VII. L., 1954, p. 258 - 259.
«СССР в борьбе за мир... », с. 525 - 527, 537 - 538, 540, 562 и др.
Public Record Office, Cab. 27/625, p. 268.
Lord Strang. Home and Abroad. L., 1956, p. 193 - 194
«СССР в борьбе за мир... », с. 697.
Public Record Office, Cab. 23/100, p. 224 - 225.
log DBFP, ser. 3, vol. VI, p. 763.
Public Record Office, Cab. 27/625.
И. Д Овсяный. Тайна, в которой война рождалась, с. 335.
DBFP, ser. 3, vol. VI, p. 682, 683.
Ibid., p. 425.
«СССР в борьбе за мир... », с. 546.
Там же, с. 547 - 548.
Там же, с. 551 - 554.
Там же, с. 557.
Там же, с. 560 - 561.
Там же, с. 566 - 568, 572.
Там же, с. 563, 569.
Цит по: S. Aster. 1939. The Making of Second World War, p. 303.
«История внешней политики СССР, 1917 - 1945 гг. », т. I., с. 377.
Цит. по: A. Aster. 1939. The Making ef the Second World War, p. 305 - 306.
«СССР в борьбе за мир... », с. 574 - 577.
Там же, с. 582, 619.
General. Le drame de 1940. P., 1965, p. 149, 156.
И. Д. Остоя - Овсяный. На пороге войны. - «Новая и новейшая история», 1971 г., ? 2, с. 46 - 49.
General Beaufrе. Le Drame de 1940, p. 156.
«СССР в борьбе за мир... », с. 623.
DBFP, ser. 3, vol. VII, p. 70. Отрицательную позицию по вопросу о сотрудничестве с СССР продолжала занимать также Румыния (Н. И. Лебедев. Крах фашизма в Румынии. М., 1976, С. 225 - 235; А. А. Ш е в я к о в. Советско-румынские отношения и проблема европейской безопасности, с. 318 - 321, 335, 340).
«Papers and Memoirs of Jözef Lipski», p. 563 - 565.
General В e a u f r e. Le Drame de 1940, p. 118, 124.
ADAP, Ser. D, Bd. VII, S 22.
Public Record Office, Cab. 23/100, p. 325.
«СССР в борьбе за мир... », с. 624, 626, 627. ив «Международная жизнь», 1969 г., ? 11, с. 108.
«СССР в борьбе за мир... », с. 631 - 636.
«The Secret Diary of Harold L. Ickes», vol. II. N. Y., 1954, p. 705.
F. L. Schuman. Soviet Politics. At Home and Abroad. N. Y., 1947, p. 376.
В 1941 году, когда Англия ходом развития событий оказалась в одной коалиции с СССР, который был для нее единственной надеждой на спасение, Галифакс признал в дневниковой записи, касаясь нежелания Англии заключать союз с СССР в 1939 г. : «Это было ошибкой; мы не должны повторять ее» (F. Вirkеnhеad. Halifax. L., 1965, p. 440).
АВП СССР, ф. 06, оп. 1, д. 267, л. 7 - 8.
«Правда», 21 января 1939 г.
«СССР в борьбе за мир... », с. 691,
Там же, с. 406.
«Правда», 1 июня 1939 г.
«Вопросы истории», 1974 г., ? 3, с. 204.
«История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941 - 1945», т. I, с. 244.
«СССР в борьбе за мир... », с. 334.
Public Record Office, Cab. 27/625, p. 246.
В сводке германского генштаба от 28 января 1939 г., например, говорилось: «Русские вооруженные силы военного времени в численном отношении представляют собой гигантский военный инструмент. Боевые средства в целом являются современными. Оперативные принципы ясны и определенны. Богатые источники страны и глубина оперативного пространства - хорошие союзники» (Л. Безыменский. Особая папка «Барбароса». Документальная повесть. М., 1972, с. 95).
Д. М. Пpоэктор. Агрессия и катастрофа. Высшее военное руководство фашистской Германии во второй мировой войне. 1939 - 1945 М., 1972, с. 46.
DBFP, ser. 3, vol. VI, p. 2. Об этом заключении Кейтеля и Браухи-ча знало и польское правительство, но это не изменило его отрицательного отношения к сотрудничеству с СССР.
Цит. по: L. M о s 1 е у. On Borrowed Time. N. Y., 1969, p. 252.
Цит. по: Е. Kor dt. Nicht aus den Akten. Stuttgart, 1950, S. 310.
«Die Weizsäcker-Papiere 1933 - 1950». F. /., 1974, S. 157.
L. Mosley. On Borrowed Time, p. 255.
«Die Weizsäcker-Papiere», S. 181.
ADAP, Ser. D, Bd. VI, S. 465.
«Die Wiezsäcker-Papiere», S. 176.
цит ио: и. Ю. Андросов. Накануне второй мировой войны. - «Вопросы истории», 1972 г., ? 9, с. 137.
«История внешней политики СССР. 1917 - 1945 гг. », т. I, с. 390.
Там же.
«Вопросы истории», 1972 г. ? 9, с. 140.
ADAP, Ser. D, Bd. VI, S. 493, 497, 498.
«История Великой Отечественной войны Советского Союза» т. I, с. 174.
«Die Weizsäcker-Papiere 1933 - 1950», S. 154.
«История внешней политики СССР. 1917 - 1945 гг. », т. I, с. 390.
ADAP, Ser. D, Bd. VI. S. 619.
И. К. Кобляков. Борьба Советского Союза против фашистской агрессии, за коллективную безопасность накануне второй мировой войны. - «История СССР», 1962 г., ? 3, с. 21; «Вопросы истории», 1972 г., ? 10, с. 100.
ADAP, Ser. D, Bd. VI, S. 680.
«История внешней политики СССР. 1917 - 1945 гг. », т. I, с. 390 - 391.
«Вопросы истории», 1972 г, ? 10, с. 103.
«История Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941 - 1945», т. I, с. 174.
«Вопросы истории», 1972 г., ? 10, с. 104.
ADAP, Ser. D, Bd. VI, S. 894, 905.
Ibid., S. 905.
«Die Weizsäcker-Papiere 1933 - 1950», S. 157 - 158.
«История Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941 - 1945», т. I с. 174 - 175.
L. Mosleу. On Borrowed Time p. 288.
«История Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941 - 1945», т. I, с. 175.
АРАР, Ser. D, Bd. VII. Baden-Baden, 1956, S. 63 - 64.
Ibid., S. 70, 95.
«Вопросы истории», 1972 г., ? 10, с. 108, 109.
}Там же, с. 109.
«История второй мировой войны. 1939 - 1945», т. 2. М., 1974, с. 282.
«История внешней политики СССР. 1917 - 1945 гг. », т. I, с. 392.
«Известия», 27 августа 1939 г.
«История СССР», 1962 г., ? 3. с. 23.
A. Taylor. The Origins of the Second World War. L., 1961, p. 241,
«Известия», 1 сентября 1939 г.
«Фальсификаторы истории (Историческая справка)». М., 1948, с 53
«СССР в борьбе за мир... », с. 637.
Там же, с. 639.
И. В. Сталин говорил, например, месяц спустя (2 октябя 1939 г. ) в беседе с министром иностранных дел Латвии В. Мунтерсом, что не исключена возможность нападения на СССР со стороны Германии. В течение шести лет фашисты выступали против СССР. Теперь произошел неожиданный поворот. Так иногда случается в истории. Но положиться на это нельзя. Необходимо вовремя подготовиться. (ИДА, ф. 38д, оп. 22, д. 222, л. 24).
«Известия», 1 сентября 1939 г.
FRUS. 1939, vol. I, p. 307. Советское правительство будучи глубоко заинтересовано в том, чтобы Польша не была уничтожена фашистским рейхом, по-прежнему было готово оказывать ей помощь. Особенно показателен следующий факт, имевший место 2 сентября, на второй же день после нападения фашистского рейха на Польшу, когда Англия и Франция, несмотря на свои союзные договоры с Польшей, еще продолжали молчать о своей позиции. Советский полпред в Варшаве H И Шаронов посетил министра иностранных дел Польши Ю. Бека и, сославшись на интервью К. Е. Ворошилова от 27 августа, в котором упоминалось о возможной поставке Советским Союзом Польше военных материалов, спросил его, почему Польша не обращается к Советскому Союзу за помощью. Польскому правительству понадобилась, однако, целая неделя, чтобы дать послу в Москве В. Гжибовско-му указания о вступлении по этому вопросу в контакт с Советским правительством. Впрочем, было уже поздно, так как к этому времени исход войны между Германией и Польшей был уже предрешен.
«История СССР», 1962 г., ? 3, с. 22 - 23.
27 августа выписка из этой телеграммы Форин оффиса была передана английским послом в Вашингтоне госдепартаменту США (FRUS. 1939, vol. I, p. 311).
«Международная жизнь», 1969 г., ? 11, с. 111.
«СССР в борьбе за мир... », с. 640.
«История Коммунистической партии Советского Союза», т. 5, кн. 1, с. 116 - 131.
«Foreign Affairs», Oct. 1946, p. 43.
ADAP, Ser. D. Bd. VIL S. 168.
G. Сiano. Diario. vol. I. Milano, 1963, p. 5.
«Ciano's Diplomatic Papers». L., 1947, p. 304.
«СССР в борьбе за мир... », с. 455.
DBFP, ser. 3, vol. VII, p. 127 - 128.
}FRUS. 1939, vol. I, p. 354.
Ibid., p. 355 - 356.
FRUS. 1939, vol. I, p. 356.
«The Moffat Papers 1919 - 1943». Cambr. (Mass, ), 1956, p. 263.
«The Diplomatic Diaries of Oliver Harvey», p. 307.
Public Record Office, Cab. 23/100, p. 375.
Ibid., p. 402.
DBFP, ser. 3, vol. VII, p. 315.
В. Т. Фомин. Агрессия фашистской Германии в Европе, с. 623.
FRUS. 1939, vol. I, p. 301 - 304, 398 - 399.
Аватара пользователя
Константин
гражданин
гражданин
 
Сообщений: 98
Зарегистрирован:
Откуда: видное

Re: БЕЗГРАМОТНОСТЬ или ПРОМЫВАНИЕ МОЗГА

Сообщение дубровский 19 мар 2012, 07:13

константин, Вы секретный физик?) Не думаю, что это оценит дама, для образования которой Вы устроили атракцион невиданной щедрости... Хотя, кто их, дам знает) Но это очень хорошо, в силу понятности излагаемого. Спасибо.
Нравятся мне поляки, И, в конце концов, оказались жертвой сразу всех! Молодцы. Редкая нация... И еще к нам прилетели, чтоб мы верней покаялись и самоликвидировались... Спасибо! Всем хорошего понедельника!
Аватара пользователя
дубровский
гражданин
гражданин
 
Сообщений: 74
Зарегистрирован:
Откуда: деревня

Re: БЕЗГРАМОТНОСТЬ или ПРОМЫВАНИЕ МОЗГА

Сообщение Один из нас 19 мар 2012, 14:24

Констаети-и-и-иииин... Многого ожидал, но не такого. Это слишком много не только для дамы, но, как бы, сервер не подломился у сервиса наших форумов))))) А, вообще, Спасибо. Перенес бы в ХРОНОЛОГИЮ, да жаль хоть и коротких, но небессмысленных предыдущих постов. Не знаю, что и делать. И притормозите немного: у Вас через три поста, будет юбилейный пост, а у Администрации еще не придумано отличие)))
Мир Вам, русские люди
Аватара пользователя
Один из нас
Основатель Форума
 
Сообщений: 256
Зарегистрирован:
Откуда: Москва

Re: БЕЗГРАМОТНОСТЬ или ПРОМЫВАНИЕ МОЗГА

Сообщение николай 02 апр 2012, 22:10

Кстати о промывании мозга. Помещу сюда, потому, как поминаемый персонаж, промыл мозги по многим вопросам. По такому количеству вопросов, что, например в КАТЫНЬ этот текст не поставишь. Тут о системном вранье (промывании) речь.


Оригинал взят у Сергея Кара-Мурза в http://sg-karamurza.livejournal.com/119555.html

Вот история января 2004 года. Пришлось писать кляузу президенту РАН.
Меня позвали на передачу Познера о Ленине. Сидят: А.Н. Яковлев, Марк Захаров, В. Ерофеев и Рой Медведев ("социал-демократ", и вашим и нашим). Яковлев такую пургу понес (как и его гвардейцы), что я успел только обозлить Познера - мол, зря сюда таскаете ренегатов, они ничего ценного сказать не могут, т.к. вынуждены очернять то, что предали. Но потом я настучал на академика Яковлева "по производственной линии". И даже получил ответ из РАН. И.В. Пыхалов все дотошно проверил, ему верить можно. Кстати, на телепередаче В. Мединский снова сообщил, что в России сбор зерна был выше, чем в США, Канаде и Аргентине вместе взятых. Забыл, видно, цифры.
Выкладываю эту "телегу":


Глубокоуважаемый Юрий Сергеевич!

Направляю Вам Открытое письмо, составленное мною совместно с историком из Петербурга Игорем Васильевичем Пыхаловым.
В этом письме мы совершенно отвлекаемся от политических и идеологических вопросов. Нас волнует именно здоровье научного сообщества России, от сохранения которого во многом зависит судьба страны.
Мы подписываем это письмо как частные лица, граждане. Думаю, что для Вас как человека науки этого титула достаточно, чтобы внимательно и беспристрастно отнестись к содержанию письма.

С уважением
С.Г.Кара-Мурза

Открытое письмо Президенту Российской Академии наук Ю.С.Осипову

Глубокоуважаемый Юрий Сергеевич!
Российская Академия наук – ассоциация ученых, обладающая в России и во всем мире исключительно высоким авторитетом. Это наша национальная ценность, и все мы за нее в ответе. Особенно большая ответственность за сохранение авторитета Академии ложится на ее действительных членов, ее Президиум и лично Вас, ее Президента.

Спецификой научной деятельности и даже ее необходимым условием является соблюдение всеми членами сообщества норм научности, а обязанностью сообщества – контроль за выполнением этих норм его членами.
Фундаментальной нормой для ученого является сообщение лишь той информации, которую он считает достоверной. Возможны ошибки и добросовестные заблуждения, но абсолютно недопустима ложь и заведомая фальсификация данных. В естественных науках исследователь, который подтасовал экспериментальные данные, моментально изгоняется из научного сообщества. В общественных науках критерии более либеральны, но и здесь ложь человека, выступающего с использованием авторитета науки, недопустима. Если коллеги не накладывают на него никаких санкций, это говорит о болезни сообщества и ведет к его распаду.
С конца 80-х годов страна переживает глубокий кризис, и ряд академиков приняли активное участие в политической борьбе, выступая как идеологи под защитой авторитета своего титула. К их числу относится действительный член РАН по Отделению экономики А.Н.Яковлев.
Его идейная позиция является его сугубо личным делом. Однако выступая как ученый по вопросам, которые стали предметом острого конфликта в обществе, он прибегает к лжи, в том числе в связи с надежно установленными фактами. Вот некоторые их таких фактов:
1. Ложь о масштабах сталинских репрессий
Хотя имеются достоверные и надежно проверенные данные о масштабах репрессий в сталинский период, А.Н.Яковлев продолжает говорить о «миллионах расстрелянных». Он заявляет, например: «Я поражен равнодушной реакцией нашего общества на правду о том периоде. Вроде ничего и не было. А ведь одних расстрелянных – миллионы. Расстрелянных ни за что ни про что» («Литературная газета» № 41, 10-16 октября 2001 г.).
Утверждение, что все были расстреляны «ни за что ни про что», противоречит логике и здравому смыслу, но это хотя бы не связано с точной количественной мерой и может быть принято за литературную гиперболу, как и фраза, будто общество считает, что «вроде ничего и не было». Речь идет об утверждении, что «расстрелянных – миллионы». А.Н.Яковлев не может не знать истинной величины.
В книге, изданной под редакцией самого А.Н.Яковлева, приводится документ от 11 декабря 1953 г., который является основным источником по данному вопросу и официально признается нынешним руководством страны – «Справка спецотдела МВД СССР о количестве арестованных и осужденных органами ВЧК-ОГПУ-НКВД СССР в 1921-1953 гг.» (ГУЛАГ: Главное управление лагерей. 1918-1960 / Под ред. акад. А.Н.Яковлева; сост. А.И.Кокурин, Н.В.Петров. М.: МФД, 2000. С. 433).
В 1937 г. к расстрелу были приговорены 353074, в 1938 г. 328618 человек. Около ста тысяч приговоренных к высшей мере приходится на все остальные годы с 1918 по 1953, из них абсолютное большинство на военные годы. Акты об исполнении приговора не опубликованы, но число расстрелов меньше числа приговоров - для существенного числа приговоренных расстрел был заменен заключением в лагерь.
Явную ложь допускает А.Н.Яковлев даже в своем выступлении на Президиуме РАН, где 16 ноября 1999 г. обсуждался вопрос о документальных изданиях Международного фонда «Демократия» (обзор дан в «Вестнике РАН», 2000, № 6). Вот, он говорит о числе арестованных с 1921 по 1953 г. и добавляет: «Причем эти цифры, конечно, не полные… Не включены 3,5 млн. депортированных крестьянских семей, которые не были арестованы, осуждены».
Действительный член РАН А.Н.Яковлев перед лицом Президиума РАН лжет, говоря о 3,5 миллионах депортированных семей, что составляло бы около 17 миллионов человек. (Заметим и разрыв в логике. Почему же «цифры арестованных не полные», если «депортированные крестьяне не были арестованы»? Как же их можно было включать в число арестованных?).
Есть современные архивные исследования, которые были проведены с перекрестным изучением самых разных, независимых учетных документов и дали надежные результаты. Всего в 1930-1931 гг. на спецпоселения («кулацкая ссылка») было выслано 381 026 семей общей численностью 1 803 392 человека. После 1931 г. массовой депортации крестьян не было. Данные эти, систематизированные В.Н.Земсковым, опубликованы в журнале «Социологические исследования», издаваемом РАН, повторены во множестве публикаций, лежат на специальном сайте в Интернете.
Сам же А.Н.Яковлев, в бытность председателем Комиссии ЦК КПСС по дополнительному изучению материалов, связанных с репрессиями, с трибуны XXVIII съезда КПСС говорил о депортации, «когда сотни тысяч крестьянских семей изгонялись из деревень» («Правда», 4 июля 1990 г.). Сотни тысяч, а не 3,5 миллионов. О каких нормах научности можно говорить, если в Президиуме РАН идеолог, надев тогу ученого, в десять раз завышает данные о трагедии, которые сегодня создают острейший раскол в обществе?
А.Н.Яковлев даже не сказал то, что входит в минимальные нормы научности, что-нибудь вроде: «Предыдущие исследователи называют цифру 0,38 млн. депортированных семей, а мы нашли документы, говорящие о 3,5 миллионах семей. Мы выясняем причины столь больших расхождений». То же – и в отношении числа расстрелянных. Надо подчеркнуть, что данные В.Н.Земскова о репрессиях были проверены в Москве авторитетными историками США, что отражено в публикациях:
Rittersporn G. Stalinist Simplifications and Soviet Complications. Social Tensions and Political Conflicts in the USSR 1933-1953. - Harwood Academic Publishers, 1991.
J. Arch Getty, Gabor T. Rittersporn, and Viktor N. Zemskov, «Victims of the Soviet Penal System in the Pre-War Years: A First Approach on the Basis of Archival Evidence». - American Historical Review 98/4 (October 1993).
Ведущие университеты США рекомендуют использовать в курсах истории эти данные, которые признаны достоверными. Сообщения об этом размещены в Интернете на официальных сайтах университетов.
2. Ложь о «деньгах германского Генерального штаба» для Ленина
25 января 2004 г. на ОРТ прошла передача «Времена» (ведущий В.В.Познер), посвященная 80-летию со дня смерти В.И.Ленина (один из нас также в ней участвовал, как оппонент А.Н.Яковлева). В обоснование мифа о том, что Ленин был агентом германского Генштаба, А.Н.Яковлев сказал: «Давно известно из документов, что это была операция Генерального штаба Германии… Больше всего меня в этом отношении интересуют те деньги, которые получал Ленин через Ганецкого. Организатором был Парвус, это известно вам и всем историкам. Он первые 2 млн. (по нынешнему это 10 млн.) получил в марте 1915 года, вот так и написано: на подрывные цели. Это все исторические факты, основанные на документах. Теперь, кто участвовал? Главное участие от Ленина принимал Ганецкий, Козловской, Урицкий, будущий председатель Петроградской ЧК. И, наконец, к октябрю 1918 года немецкий Генеральный штаб выделил Ленину 60 млн. марок. Вы посмотрите, пожалуйста, просто документы, расписки Ганецкого, что Ганецкий получил...» [Видимо, здесь оговорка, и речь идет об октябре 1917 г.]
Единственные «документы», на которые ссылаются обвинители типа А.Н.Яковлева – это т.н. «Документы Сиссона». Они получили свое название по имени представителя американского правительства Эдгара Сиссона, находившегося в России с ноября 1917 по март 1918 года, который имел неосторожность их купить, уплатив 25 тыс. долларов. Они являются фальшивкой, причем доказательства их подложности стали поступать сразу же после их публикации в 1918 году.
Окончательно же подложность «документов Сиссона» доказал в 1956 году американский исследователь Дж. Кеннан (Kennan G. The Sisson Documents // Journal of Modern History. Vol. XXVII. 1956), причем на основании американской экспертизы. С тех пор подложность «документов Сиссона» считается общепризнанной и никем из серьезных исследователей не оспаривается. Уточняются лишь мелкие детали. Этому посвящена книга и другого американского исследователя, С.Ляндреса (Lyandres S. The Bolsheviks' «German Gold» Revisited. An Inquiry into 1917 Accutions. Pittsburgh. 1995).
Известны и имена фабрикаторов фальшивки. Это будущий известный польский писатель Фердинанд Оссендовский и российский журналист Евгений Петрович Семенов-Коган. Парвус к тому времени стал политическим противником Ленина, а Ганецкий просто работал в шведской фирме, занимавшейся контрабандной торговлей между Германией и Россией.
Отсутствие доказательств получения большевиками немецких денег подтвердила и Следственная комиссия Временного правительства, которая расследовала дело о «немецких деньгах». В октябре 1917 г. министр юстиции Временного правительства П.Н.Малянтович провел совещание ответственных работников юстиции и прокуратуры, на котором с докладом о результатах следствия по «делу большевиков» выступил следователь П.А.Александров. После обсуждения доклада министр юстиции сказал, что в деяниях большевиков не усматривается «злого умысла». О результатах совещания было сообщено в газетах (например, издававшемся Рябушинским «Утре России» от 14 октября 1917 г. и меньшевистском «Дне» от 21 октября 1917).
Авторитетными источниками по данному вопросу служат книги видных историков: Соболев Г.Л. Тайна «немецкого золота» (М.-СПб., 2002); Старцев В.И. Ненаписанный роман Фердинанда Оссендовского (СПб., 1994; 2-е издание - СПб., 2001). Ученый в ранге академика обязан был как минимум упомянуть труды, в которых кардинально отвергается его версия.
3. Ложь об эффективности «реформы Столыпина
На передаче «Времена» 25.01.2004 А.Н.Яковлев сказал: «Фактически Ленин приостановил движение России. Если мы вспомним, историки это знают, при Столыпине Россия в два раза увеличила производство, урожай собирала Россия равный совокупному урожаю Канады, США и Аргентины».
Утверждение А.Н.Яковлева ложно. Экономические результаты деятельности Столыпина изучены досконально, и А.Н.Яковлев, как академик по Отделению экономики, не мог их не знать. Начнем с утверждения о производстве зерна. За 1906-1910 гг. по сравнению с 1901-1905 гг. посевные площади во всей России возросли всего на 4,8%. За это время производство ржи уменьшилось на 9,9%, пшеницы выросло на 0,1%, овса на 2,1% и лишь ячменя выросло существенно – на 19,6%. В 1911 г. был неурожай и голод. Самый высокий урожай зерновых в дореволюционный период в России был собран в 1913 г. Это был год выдающийся – урожай пшеницы в 1913 г. был в два раза выше, чем в 1911 г. и на 38,5% выше, чем средний урожай за 1906-1911 гг.
В 1913 году было собрано зерновых (по пяти главным зерновым культурам - пшенице, ржи, ячменю, овсу и кукурузе - в сумме): Россия – 5,3 млрд. пудов; США – 6,4 млрд. пудов; США, Канада и Аргентина вместе – 7,9 млрд. пудов. По суммарному урожаю пяти основных зерновых культур Российская империя уступала даже одним США. Производство картофеля и продуктов животноводства в России было очень и очень скромным, о нем и говорить нечего. А на душу населения в России в 1913 году было собрано 30,3 пуда зерна, в США 64,3 пуда, в Аргентине 87,4 пуда, в Канаде 121 пуд. («Сборник статистико-экономических сведений по сельскому хозяйству России и иностранных государств. Год десятый». Петроград, 1917. С. 114–116).
Таким образом, в отношении главной отрасли тогдашней российской экономики А.Н.Яковлев сказал заведомую неправду. Однако и в отношении промы¬шленного производства утверждение А.Н.Яковлева является ложью. Общий прирост физического объема продукции промышленности на территории СССР за 1906-1911 гг. составил 40,2%, а за период 1906-1910 гг. (когда Столыпин обладал реальной властью как премьер-министр) только 27,7%. О двукратном увеличении и речи не было, 1906-1909 гг. в России считались годами «промышленной депрессии». Даже с учетом быстрого развития Польши и Финляндии общий прирост валовой продукции промышленности в пределах всей Российской империи за 1906-1911 гг. составил 54%. Вот точные данные по годам:
Прирост промышленного производства в России в годы столыпинской реформы (на территории СССР), %

1906 1907 1908 1909 1910 1911
Ежегодный прирост индекса физического объема продукции промышленности
2,6
9,2
0,5
4,3
8,7
9,8
Ежегодный прирост валовой продукции промышленности
8,6
11,7
-2,2
3,8
14,4
7,6

Источник: Кафенгауз Л.Б. Эволюция промышленного производства в России (последняя треть 19 в. - 30-е годы 20 в.). М.: Эпифания, 1994. Этот раздел написан на основании «Сборников статистических сведений фабрично-заводской промышленности в России». (Изд. Министерства торговли и промышленности).
Книга Л.Б. Кафенгауза издана Институтом экономики РАН в серии «Памятники экономической мысли». Это - один из наиболее компетентных экономистов России по данному периоду, и сомнений в достоверности его данных никто не высказывал.

Уважаемый Юрий Сергеевич! Заведомая ложь в устах ученого по общественно значимым вопросам – вещь недопустимая. Она подрывает корень науки. Ложь академика А.Н.Яковлева к тому же усиливает раскол в обществе, она направлена на стравливание людей и на углубление кризиса. На такой лжи Российская Академия наук уж никак не должна ставить свой знак качества.

Кара-Мурза Сергей Георгиевич
Пыхалов Игорь Васильевич
Аватара пользователя
николай
гражданин
гражданин
 
Сообщений: 53
Зарегистрирован:
Откуда: Питер

Пред.

Вернуться в Вопросы истории России


cron
Яндекс.Метрика